Его щека прильнула к её щеке, он стискивал объятия крепко и судорожно, мелко подрагивая. Какие тут найдёшь слова, как выдавишь их из окаменевшей груди? Эллейв могла только дышать ему на ушко и крепко сжимать его отчаянно прильнувшее детское тело, вороша пальцами светлые кудри.
— Ниэльм... Милый мой, — хрипло проговорила она. — Ты должен пока оставаться с батюшкой, Вереном, Кагердом и госпожой Розгард. Я обещаю тебе: мы увидимся. Я буду делать всё для этого, клянусь! Я буду делать всё возможное и невозможное, служить и вкалывать, как проклятая... Я обязательно найду способ. Никто и никогда не сможет нас разлучить. Ты всегда будешь в моём сердце, с мыслью о тебе я всё преодолею... Все преграды смету на своём пути... Я буду делать это для тебя, ради тебя... Ради того, чтобы мы снова были вместе. Не отчаивайся, дружище мой... Самый родной, самый большой дружище.
Прижавшись к ним третьей и поглаживая Ниэльма по плечам и спине, Онирис всхлипывала рядом. Подошёл батюшка Тирлейф с Веренрульдом на руках, и она обрушила заплаканную ласку и на второго братца. Затвердевшими от суровой горечи губами впечатав в щёку Ниэльма несколько неистово-крепких поцелуев, Эллейв передала его в руки госпожи Розгард. Мальчик не хотел отпускать её, отчаянно цеплялся, и она, осторожно отрывая от себя его исступлённо борющиеся руки, поцелуями заглаживала эту вынужденную меру. Отдирала эту ручонку и целовала её, прося прощения. Маленькие ладошки и тонкие запястья были такими хрупкими, очень непросто было оторвать их от себя, не причинив боли... Но руки Эллейв справились с этой задачей, внутренний стальной стержень силы одев в мягкую перчатку нежности. Ниэльм всё же оказался в объятиях госпожи Розгард, та сгребла его и надёжно прижала к себе, и Эллейв погладила его по щеке, поцеловала в последний раз.
— Родной, не смей отчаиваться, — хрипло повторила она, как заклинание. — Я пока не знаю, как и когда, но мы будем вместе. Я люблю тебя, дружище мой.
Провожать их на корабль поехали госпожа Розгард и батюшка Тирлейф. Кагерд остался с Ниэльмом, для нервов которого затягивание прощания было бы слишком невыносимо. Они попрощались здесь, дома, а тянуть эту боль до самого отплытия — чересчур беспощадно и жестоко, негуманно. Ну, а матушка Темань так и не вышла из своего кабинета.
Заранее на корабль требовалось прибывать, чтобы носильщики успели погрузить вещи, а также чтобы вписаться в пассажирский лист и соблюсти все формальности. Часть вещей первой необходимости Онирис оставляла с собой в каюте, остальные спускали в трюм, приклеив к сундукам этикетки с её именем. Все пожитки Эллейв помещались в один морской сундучок. Они вписались в лист как супружеская чета, а потому получили одну каюту на двоих.
Судно было довольно большое и вместительное, специально построенное для перевозки пассажиров. Жилые помещения делились на три класса: в первом были комфортабельные каюты, во втором — попроще, а третьим классом ехали в одном общем пространстве внутренний палубы. Каждому пассажиру третьего класса предоставлялась подвесная койка, а между койками располагались столы и лавки. В первом классе было семнадцать кают, во втором — двадцать четыре, а третий насчитывал шестьдесят мест.
Питание было простым и скромным, но достаточно сытным. Рацион состоял из солонины (мяса и рыбы), каши, масла, хлеба, сушёных овощей, а также особым образом высушенного сыра, который мог долго храниться в условиях плавания. В пресную воду для сохранности добавляли спиртовую вытяжку из плодов вечнозелёного дерева эннебер, которая ещё и обладала целебными свойствами. Достаточно было одной столовой ложки этого снадобья на бочку, чтобы продезинфицировать воду и продлить срок её хранения до восьми месяцев. В Нави произрастало множество в высшей степени полезных растений, ценными свойствами которых жители умели пользоваться уже не одну тысячу лет. Природа давала всё необходимое для жизни и здоровья; после исчезновения воронки и исцеления Нави даже начало появляться множество новых видов, а уже существующие усилили свои полезные свойства.
