В сторожевой службе числились в основном корабли второго класса — не такие большие и мощные, как «Прекрасная Онирис», и численность их команд, соответственно, была меньше. Выполняя свою задачу, они патрулировали воды Силлегских островов; за двухмесячное плавание они, как правило, два или три раза ненадолго заходили в порты, коих на островах насчитывалось девять — три крупных и шесть поменьше. Там они пополняли запасы съестного и пресной воды, а команды могли привести себя в порядок в портовой мыльне. Бооренвейг уже давно оставил попытки захватить Силлегские острова, но его корабли время от времени появлялись поблизости — подозрительно шныряли, вынюхивали что-то... Масштабные военные действия давний соперник не разворачивал, но, опасаясь с его стороны диверсий, грабительских нападений и прочих зловредных выходок, Владычица Седвейг приказала неусыпно охранять острова. Вот сторожевая служба и бдела. На небольшие прибрежные города могли также совершить набег и пираты. В целом обстановка была мирная, стычки с морскими нарушителями покоя и порядка у сторожевой службы случались не слишком часто. За последние десять лет Бооренвейг безобразничал раза четыре, да пираты пытались напасть раз шесть. Необходимость в охране была, служба не даром ела свой хлеб: серьёзные последствия от вражеских и разбойничьих покушений удавалось предотвращать. За вышеназванный временной период пиратам лишь один раз удалось высадиться и даже приступить к грабежу городка Вьёрнвилле, но по ним ударили и сухопутные войска, и морская пехота им задала жару. Уйти разбойникам не удалось: более половины из них правительственные воины перебили, а уцелевших переловили. Все они были преданы суду и повешены в Гвенверине.
Пару раз близ островов видели судно единственной женщины — пиратского капитана, Йе́анн по кличке Неуловимая. Её пиратская карьера длилась рекордное количество времени — тридцать пять лет. О ней ходили слухи, что она обладала способностью к предвидению будущего, потому ей и удавалось избегать поимки и успешно грабить. Орудовала она в разных частях Нави, а не только близ берегов Длани или Силлегских островов. Один-единственный раз её поймали, но ей удалось бежать из темницы перед самой казнью. Как выяснилось, она обольстила хорошенькую дочку начальника крепости, в которой разбойница содержалась, и та выпустила её. Йеанн очень любила чужие богатства, но ещё больше — красивых женщин. Во многих приморских городах висели её портреты с наградой за её голову; на них была изображена пригожая собой, большеглазая и темнобровая навья с волнистыми тёмными волосами, однако Йеанн была мастерицей перевоплощений, носила парики и переодевалась, когда бывала на берегу и скрывалась от правосудия. Никто не знал даже истинного цвета её волос, портреты висели лишь приблизительные. Она занималась только грабежами и гордилась тем, что за все годы своих бесчинств не запятнала свою совесть ни одним убийством, ничьей крови не было на её руках, а в том, что обольщённые и брошенные красавицы по всей Нави проклинали её, она большого греха не видела.
Висели её портреты и в Гвенверине, Онирис видела их во время прогулки по городу. Эллейв рассказала об этой легендарной разбойнице, а Онирис поёжилась от прямого, дерзкого, бросающего вызов взгляда, смотревшего на неё с портрета. Он как бы говорил: «К моим ногам пали десятки красавиц. А ты, прекрасная Онирис, станешь моей?» Поёжившись от неприятных мурашек, Онирис поспешила пройти мимо изображения, оставляя его смотреть ей вслед насмешливо и беззастенчиво.
Мачты «Стража», «Быстрокрылого» и ещё нескольких кораблей, озарённые портовыми огнями, устремлялись к звёздному небу. Глянув на своё судно с причала, Эллейв оценила:
— Неплох.
Она ещё не успела познакомиться с командой, это предстояло ей делать прямо во время своего первого рейса. Времени на подготовку начальство ей не дало, приказало: сразу после прибытия на Силлегские острова — в море! Что ж, приходилось приступать к своим служебным обязанностям, оставляя на берегу драгоценную Онирис, девочку с самыми ласковыми глазами и сладкими губками...
К этим губам Эллейв, невзирая на любопытные взгляды с борта корабля, основательно приникла в долгом прощальном поцелуе. Он длился целую вечность: она будто старалась насладиться губами жены на два месяца вперёд... Нет, это не было так же, как в кабинке мыльни, сейчас — совсем другое. Онирис понимала это и сама льнула к её груди, раскрывала губы навстречу горячей ласке, впуская её на всю глубину.
— Буду безумно скучать, моя сладкая, — прошептала Эллейв. — Хоть мы и будем видеться в снах, сны по сравнению с явью — ничто. Люблю тебя, моя родная...
Онирис, зажмурившись с мокрыми ресницами, прижалась к ней так, будто спасалась в её объятиях от ледяного ветра.
— Мой самый родной на свете волк, — прошептала она, снова устремляясь губами в поцелуй.
Её рот утонул в жадно ласкающих устах Эллейв, наполняясь щекотной, влажной и нежной, танцующей страстью, а на борту корабля неслышный для их ушей голос сказал:
— Эх, сладко-то как...
