Второй голос шёпотом ответил:
— Не повезло госпоже коркому... Сразу после свадьбы, от жёнушки-красавицы отрывают! Потому и нацеловаться-намиловаться они не могут.
Вплоть до самого отплытия Эллейв предстояла работа, в течение нескольких оставшихся часов ей требовалось окунуться в дела корабля, провести осмотр и проверку. Увы, у неё больше не было времени на Онирис, поэтому она попрощалась с ней:
— Езжай домой, любовь моя, и ложись баиньки. Время пролетит незаметно. Не успеешь оглянуться — я буду уже дома.
Ещё раз напоследок прильнув к её губам поцелуем, она на крыльях непромокаемого морского плаща взлетела на борт, сверкнув голенищами сапог в свете огней — уже не домашняя и родная, а строгая, деловитая, настроенная на работу. Там она обернулась к стоявшей на пристани жене и махнула рукой, крикнула:
— Домой, милая, домой! В кроватку.
— А можно, я подожду до отплытия? — с дрожащими от слёз губами спросила Онирис.
Кто-то из команды крикнул:
— Сударыня! Госпожа корком сказала — домой, значит — домой! Ничего, два месяца пролетят как один миг, и супруга вернётся к тебе под бочок!
Эллейв нахмурилась, выискивая взглядом шутника.
— Отставить разговорчики! — строго прикрикнула она.
— Есть отставить разговорчики! — со смешком ответили ей.
По щекам Онирис катились слёзы, она вытирала их тыльной стороной кисти, забыв о платке.
— Милая, не плачь! Домой, быстро. А то я работать не смогу! — воскликнула Эллейв огорчённо.
Онирис поспешно осушила слёзы и закивала.
— Да, родная, прости... Всё, я успокоилась. Сейчас поеду.
— Вот и умница.
Вызвав повозку, она сидела на скамеечке под блеорайнами. Опять разлука... Два месяца — этот срок казался невообразимо долгим, ужасным, раздавливающим сердце тоскливой тяжестью. Оно рвалось обратно, к кораблям, но Эллейв нужно было работать, готовиться к отплытию, а она тут сопли разводить будет и отвлекать её... Нет, нужно собраться и взять себя в руки. Уж такова доля супруги действующего капитана, а просить Эллейв выходить в отставку так рано она не могла. Ведь она сама попросила Волчицу осуществить все её мечты в морской карьере! Теперь уж назад пути нет.
Повозка подъехала, и Онирис, грустная и подавленная, села в неё.
А тем временем Эллейв, устремив взгляд в сторону «Быстрокрылого», задорно и пронзительно свистнула. Это был, конечно, довольно бесцеремонный и не особенно вежливый способ привлечь внимание, но озорство у Эллейв было в крови. Эвельгер смотрел на неё вопросительно и неулыбчиво, серьёзно, как бы сомневаясь, к нему ли она обращается. Она, сверкнув клыкастым оскалом улыбки, сняла шляпу и помахала, потом знаком пригласила к себе на борт. Тот перекинул между кораблями мостик из хмари и перешёл по нему. Пружинисто приземлившись на палубу, он ждал её слов всё с тем же серьёзным выражением лица.
— Дружище, — проговорила Эллейв. — Мы все здорово переволновались за Онирис, и из-за всей этой суматохи я тебе так и не сказала кое-что. Наш с тобой поединок... в общем, благодарю тебя за науку, ты здорово сбил с меня спесь.
— Надеюсь, я не обидел тебя? — спросил он сдержанно.
В Нави мужчинам было запрещено демонстрировать превосходство, такое поведение считалось недопустимым по отношению к женщине. Эвельгер как более сильный противник был поставлен в такое положение, что лучше ему было отказаться от боя, чем превзойти Эллейв и тем самым нанести ей оскорбление. Но та была не из обидчивых.
— Да ну, брось ты, — беззаботно и дружелюбно, с искренней сердечностью ответила она, протягивая ему руку. — Это мне наука: не зазнавайся, не считай себя лучше всех! На сильного зверя может найтись зверь посильнее.
Несколько мгновений Эвельгер смотрел на неё задумчиво, как бы пытаясь понять её характер. Не было ли подводной части у айсберга? Но Эллейв сияла ему своей открытой улыбкой, приветливой и душевной, и он сжал протянутую руку и учтиво её встряхнул. Та ответила ему таким зверским пожатием, что он невольно поморщился. Лёгкая дружеская месть, шутливая выходка, не более. Вполне в стиле Эллейв — та расхохоталась, сверкая всей своей великолепной пастью, потом дружески хлопнула его по плечу. Смех был хороший, жизнерадостный, тоже искренний и идущий из глубин чистого сердца — так не мог смеяться негодяй или подлец. Это был смех отважных, энергичных, сильных, но вместе с тем цельных и добрых натур без червоточинки коварства внутри. Эвельгер ответил сдержанной улыбкой и более крепким пожатием, чем первое, осторожное и вежливое.
