Очнулась она от живительного ветра, ворвавшегося ей в грудь и наполнившего лёгкие. Сердце успокаивало своё биение, заклинившие на вдохе рёбра расслабились, и дыхание восстановилось. Её сжимала в объятиях живая и здоровая Эллейв: Эвельгер, конечно, и не думал её убивать, как ей сперва показалось. Сам он стоял перед Онирис, глядя на неё серьёзно, обеспокоенно и огорчённо.
— Госпожа Онирис... Я же просил тебя не бояться, — проговорил он с мягкой укоризной. — Как ты могла подумать, что я способен причинить твоей супруге вред, да ещё и будучи в гостях в этом прекрасном доме? Нужно быть совсем бесчестным негодяем, чтобы пойти на подобное. От своей награды я, конечно, отказываюсь. Я ношу пожизненный траур, меня не коснутся губы ни одной, даже самой прекрасной госпожи.
Встревоженные навьи-капитаны также столпились вокруг них: они бросились к Онирис, едва та упала, но Эллейв была ближе всех к ней, а потому опередила их.
— Господин Эвельгер, — спросила Одгунд заинтересованно. — Что мы только что наблюдали?
Тот уже надевал форменный фрак и застёгивал пуговицы.
— У меня есть некоторые целительские способности, — ответил он. — Но я выбрал в жизни морскую стезю. Впрочем, иногда мне приходится применять и это своё умение, оно нередко оказывается полезным. — И добавил, серьёзно сдвинув брови: — Госпожа Онирис, меня беспокоит состояние твоего сердца. Если хочешь, я могу попытаться немного подлечить его. Чуда наверняка не обещаю, но сделаю всё, что в моих силах, если ты позволишь.
— Ты ещё спрашиваешь?! — воскликнула Эллейв, от тревоги за Онирис забывшая о своём поражении в поединке. Она проявила чрезмерную самонадеянность, но была поставлена гостем на место и посрамлена, а ведь он её предупреждал, до последнего отказывался от боя! Он был очень щепетилен и учтив, благороден и деликатен — не хотел обижать её своей победой. — Дружище, если ты и правда целитель, давай, работай! Самое прекрасное на свете сердечко этой удивительной и светлой девочки очень нуждается в помощи!
Губы Эвельгера тронула задумчивая улыбка, взгляд потеплел.
— То, что оно прекрасно, я вижу. Это сердечко хотело забрать себе мою боль, но я не позволил, потому что это было смертельно опасно. — И, улыбнувшись ещё теплее, добавил: — Рыбак рыбака видит издалека, госпожа Онирис. Я кое-что понимаю в этом. Я сразу понял, что ты видишь в моей груди то, что не дано видеть другим. А раз видишь, то можешь и попытаться достать его... Твоя доброта делает тебе честь, моя прекрасная госпожа... И я благодарен тебе за твоё сострадание, но я не мог позволить тебе коснуться моей боли. Твоё сердечко уже и так истерзано, оно не выдержало бы. Поэтому я и закрыл от тебя то, что ты хотела вынуть из меня. Позволь мне в благодарность за твой добрый порыв, согревший мне душу, хотя бы немного помочь тебе.
Онирис вспомнила своё позорное бегство и закрыла лицо руками.
— Тебе не за что меня благодарить, — всхлипнула она. — Я струсила... Я хотела сбежать...
— Это твой разум испугался, — с улыбкой сказал Эвельгер. — А твоё сердце-целитель действует независимо от него. Оно вознамерилось ринуться в бой с моей болью, но проиграло бы. Я не мог этого допустить.
Онирис усадили на скамеечку, и Эвельгер, опустившись возле неё на колено, учтиво попросил разрешения дотронуться до её груди.
— А без прикосновений как-нибудь можно? — нахмурилась Эллейв. — Я, конечно, понимаю, что это с лечебной целью, но...
Тот улыбнулся.
— Хорошо, попробую.
Его ладонь зависла на некотором расстоянии от сердца Онирис, не касаясь её тела. Она ощутила очень сильное, даже слегка жгучее тепло, исходившее упругим лучом из его руки; оно проникало к сердцу, окутывало его и будто крошечными горячими иголочками покалывало.
— Жжёт, — прошептала она обеспокоенно.
— Не бойся, так и должно быть, — успокоил Эвельгер. — Больно не будет.
Жжение немного усиливалось, но нестерпимым не было. Онирис застыла, напрягаясь и боясь сделать лишний вдох.
— Успокойся, расслабься, — приговаривал Эвельгер вполголоса. — Дыши, дыши... Всё хорошо.
Наконец он закончил своё целительное воздействие и убрал руку, надел перчатку. Поцеловав напоследок пальцы Онирис, он поднялся.
— Сделал всё, что мог. Надеюсь, теперь сердечку будет полегче.
— Дружище, спасибо тебе! — Эллейв горячо сжала и встряхнула его руку в порыве признательности. — Ты просто не представляешь, насколько это сердечко дорого мне!
— Почему же? Представляю, — серьёзно ответил он, отвечая на пожатие. — Прекрасно представляю. Увы, сердце, которое было точно так же дорого мне, остановилось, пронзённое ударом клинка.
Эти строчки из поэмы сами сорвались с губ Онирис в ответ на слова Эвельгера. Её внезапно и горестно озарило: она поняла, кто он. А Эвельгер закончил негромко, отрывисто, не сводя с неё мягкого взгляда:
