Госпожа Игтрауд вздохнула и надолго задумалась. Её взгляд, устремлённый в окно, что-то с горьковатой грустью высматривал в чистой небесной синеве. Что она хотела или, быть может, не хотела сказать?
— Дорогая, я не могу тебе ответить, — проронила она наконец.
— Не можешь или не хочешь? — не успокаивалась Онирис. — Мне чего-то не следует знать? Или... тебе больно об этом говорить?
Госпожа Игтрауд грустно улыбнулась и поцеловала её в лоб.
— Тебе следует знать только одно: Эллейв очень тебя любит, — сказала она. — И мы все — тоже. Ты — часть нашей семьи, наша родная Онирис.
— Ах, госпожа Игтрауд! — Онирис с выступившими слезами растроганно сжала её руку и прильнула к ней губами. — И я вас всех очень, очень люблю! Вы все — родные мне, и здесь я чувствую себя действительно дома.
Прошло ещё несколько дней, Онирис уже успела немного успокоиться после этого странного и тревожного, смутившего её душу сна, как вдруг её посетило ещё одно видение. А точнее, не видение, а встреча, причём не по её желанию — в её сон просто дерзко и нахально ворвались.
Она очутилась на палубе корабля, который нёсся по неспокойному, почти штормовому морю. Над головой клубились такие тяжёлые, тёмные тучи, что непонятно было, день это или ночь. Судно то взлетало на гребень очередной волны, то головокружительно и ужасно летело вниз, в тёмную бездну убийственной воды... Чтобы удержаться на ногах, Онирис приходилось хвататься за всё подряд.
И в этом бурном сумраке, в этой ужасной качке раздался вдруг звучный смеющийся голос:
«Чего так мрачно тут у тебя? А ну-ка, давай потише, поспокойнее!»
Море начало успокаиваться буквально на глазах, судно уже не бросало вверх-вниз так тошнотворно и жутко, а вскоре водная стихия и совсем присмирела, в разрывах между тучами проглядывали звёзды, а лучи ночного светила озарили не особенно высокую, но весьма крепко сложенную фигуру, которая вразвалочку шла по палубе к Онирис. На ней была кожаная жилетка с широким ремнём, рубашка с расстёгнутым воротом и засученными рукавами, широкие брюки и сапоги с отворотами. Через плечо — портупея с саблей, на боку — кинжал, а на плечи и спину ей струились волны рыжих волос. Голову венчала весьма щегольская светло-серая шляпа с украшением из алых перьев и броши в виде серебряного волчьего черепа.
«Вот ты какая, прекрасная Онирис», — произнесла эта особа довольно приятным и приветливым, с лёгкой бархатистой хрипотцой голосом.
Взгляд больших тёмных глаз ловким, беспощадным зверем прыгнул на Онирис, поймал её в цепкие когти. Тонкогубый рот выглядел волевым и жёстким и был изогнут чуть насмешливо, а нос отличался весьма изящной правильной формой с небольшой горбинкой. В сердце Онирис точно коготки вцепились: она вдруг поняла, кто перед ней, она узнала этот взгляд, хотя портрет с наградой за голову не совсем точно передавал черты лица. Но вот этот взгляд, цепкий, дерзкий, прямой и насмешливый, художнику удалось схватить вполне достоверно.
«Прошу прощения за столь бесцеремонное вторжение, прекрасная Онирис! — сняв шляпу и отвесив изысканный поклон, проговорила Йеанн. Сквозь подчёркнутую торжественность её тона пробивался намёк на смешок — этакая задорная дрожь голоса. — Вижу, ты узнала меня, поэтому нет нужды представляться».
Волнистые рыжие локоны странно сочетались с тёмными бровями и тёмными глазами: судя по ним, знаменитая морская разбойница должна была быть брюнеткой.
«Ты, похоже, не очень-то рада меня видеть, о прекраснейшая из женщин, — промолвила она, обходя вокруг Онирис и окидывая её нахально-насмешливым, оценивающим и в то же время ласковым взглядом. — Но это вполне понятно. Я не стану слишком долго тяготить тебя своим обществом, я пришла лишь взглянуть на тебя и сказать тебе пару слов».
Хоть Йеанн не касалась её и пальцем, Онирис буквально кожей ощущала щекотку её нахального взгляда, который смеялся лучиками ресниц и мерцал отблеском звёзд. По ней будто тёплая ладонь скользила, и хотелось её сбросить с себя. Верхняя губа Онирис сама собой дрогнула, приоткрывая оскал.
«Что ты себе позволяешь? — сказала она со сдержанным негодованием. — Сначала корабль угнала, а теперь явилась ко мне без приглашения! Я не желаю тебя слушать и прошу покинуть мой сон. Или я сама его покину».
Рука Йеанн зависла над плечом Онирис, но так и не коснулась его — скользнула в воздухе над её телом, игриво обласкав очертания груди.
«Погоди, погоди, моя дивная госпожа, не спеши гнать меня... Я ведь ничего плохого и оскорбительного не хочу тебе сказать. Ещё не хватало! О нет, удивительная женщина, чьим именем назван корабль, я не хочу ни обидеть, ни оскорбить тебя. То, что я хочу сказать, касается твоей жизни... И это кое-что не очень весёлое. Я бы даже сказала, огорчительное и тревожное, поэтому позволь мне, пока я говорю эти удручающие слова, немного поддержать тебя...»
