Ближе к концу стромурсмоанна Онирис начала временами ощущать смутную тревогу. Причин для неё как будто не было: плавание Эллейв проходило благополучно, они встречались в снах, и та ни разу не показалась Онирис обеспокоенной или мрачной. Если бы было что-то неладно у супруги, она почувствовала бы. Одгунд должна была уже вот-вот вернуться из плавания, а значит, и свадьба её сестры Трирунд близилась. Прекрасное и радостное событие — так откуда же тревога? Кагерд докладывал, что у Ниэльма дела неплохо, мальчик с дедом всё ещё жили в Верхней Генице у Бенеды, батюшка Тирлейф с Веренрульдом тоже были живы-здоровы...
А тревожная струнка ныла и звенела — сначала тоненько и тихо, потом всё громче. Недобрая догадка вдруг осенила Онирис: а если что-то с матушкой? И что-то внутри ёкнуло, откликаясь на эту догадку холодящим и тягостным ощущением: да. Онирис попыталась постучаться к матушке в сон, но будто на чёрную стену наткнулась — глухую и непробиваемую. Тревога была уже не стрункой, она гудела колоколом, и Онирис в ту же ночь попыталась связаться с батюшкой Тирлейфом и госпожой Розгард. Увы, они или спали слишком крепко, или, напротив, совсем не спали — увидеться с ними во сне не получилось, связь почему-то не устанавливалась.
Онирис поделилась своим беспокойством с госпожой Игтрауд. Та, озабоченно нахмурившись, сказала:
— Если твоя тревога так сильна, дитя моё, это, скорее всего, знак, что там действительно что-то не вполне благополучно... Быть может, я и хотела бы тебя успокоить, дорогая, но от таких предчувствий, как правило, не приходится ждать ничего хорошего, увы. Что ж, попытайся с ними связаться на следующую ночь. Если снова не выйдет, тогда попросим матушку Аинге навестить дом госпожи Розгард и узнать, что там происходит.
Что-то подсказывало Онирис, что и на следующую ночь ничего не выйдет. День она провела в мучительной тревоге, не могла толком ничем заниматься, а вечером с трудом заснула. За ночь она предприняла несколько попыток достучаться до матушки, батюшки Тирлейфа и госпожи Розгард, но безуспешно. Проснувшись в четыре часа, Онирис несколько минут сидела в постели и массировала горящие и слипающиеся от недосыпа глаза: полноценного отдыха у неё, конечно, не получилось.
Госпожа Игтрауд уже была на ногах. Она, видимо, тоже предчувствовала безуспешность этой попытки, а потому встретила Онирис сообщением, что уже связалась с матушкой Аинге и попросила её навестить особняк госпожи Розгард. Поскольку та находилась в столице, это не должно было составить для неё труда.
— Будем ждать вестей, дорогая, — ласково погладив Онирис по плечу, вздохнула госпожа Игтрауд. — Матушка Аинге пообещала отправиться к тебе домой довольно рано утром, в шесть часов. Как только она всё разузнает, она свяжется с нами.
Это было тягостное ожидание. Онирис слонялась по саду, несколько раз принималась молиться в беседке со статуей, но из-за тревоги внимание было рассеянным, сосредоточиться на молитве должным образом не получалось. От завтрака она отказалась, выпила только чашку отвара тэи со сливками: кусок в горло не лез.
Пять сорок пять, шесть, шесть пятнадцать... Онирис то и дело смотрела на часы, а тревога в ней гудела, раскручиваясь вихрем и не давая ей успокоиться ни на миг. Матушка Аинге, вероятно, уже там, дома... Что же там случилось, что предстало её взгляду?
А если — ничего? Если предчувствие оказалось ложным? Онирис отчаянно молилась и уповала на это. Пусть они зря побеспокоили матушку Аинге, пусть! Уж лучше так...
Но, увы, оказалось — не зря.
В шесть сорок пять матушка Аинге вышла на связь по телепатическому каналу, одновременно вызвав и Онирис, и госпожу Игтрауд.
«Онирис, дорогая... К сожалению, у меня для тебя неутешительные новости, — раздался её голос, точно гулкий, печальный колокол. — Боюсь, твоя матушка находится на грани гибели, и мы, увы, мало что сможем сделать...»
Трагедия разыгралась из-за письма госпожи Вимгринд — актрисы, которую Темань наняла для исполнения роли подставной «бывшей возлюбленной» Эллейв. Послание это было дерзкого и фривольного содержания, в цветистых и страстных выражениях госпожа Вимгринд опять говорила Темани о своих чувствах и сетовала на разлуку, потому что ей пришлось продать дом в столице и перебраться в город поменьше. Причём писала она так, что можно было сделать из её любовного бреда неверные выводы, как будто Темань отвечала ей взаимностью и между ними что-то было... Этого оказалось достаточно, чтобы между ней и госпожой Розгард состоялся тяжёлый разговор. Темань рыдала и уверяла, что ничего у неё с Вимгринд никогда не было, что та домогалась её, но безуспешно.
