«Давай, давай, матушка! Цепляйся за жизнь! — рычала она. — Я не отдам тебя просто так! Я буду бороться! Мы выцарапаем тебя из лап смерти!»
Взгляд матушки из-под полуприкрытых век, мутный и далёкий, стал вдруг то ли мечтательным, то ли ласковым: она будто видела перед собой какой-то светлый, прекрасный чертог. Онирис яростно вычищала остатки кристаллов, выгоняла их в могучем, неистовом порыве. «Пресветлый Источник, помоги мне», — молилась она. И свет наполнял её, наливал руки очистительной силой, а сердце — отвагой.
Наконец матушка была полностью очищена. Её лицо разгладилось, стало безмятежным, а в глазах сиял отблеск Света... Онирис тяжко дышала: неужели получилось?! Она спасла матушку? А в следующий миг матушка ласково посмотрела на неё и прошептала:
— Благодарю тебя, дорогая...
Онирис застыла в изумлении: ведь матушка должна была сейчас видеть над собой жрицу, а не её! Откуда та знала, что это Онирис над ней трудилась, спасая её?
«Глаза её души открылись, она сейчас видит намного больше», — ответила на её не заданный вслух вопрос матушка Аинге.
Сделав несколько глубоких вдохов, Темань затихла — с этим мечтательно-ласковым взглядом, устремлённым в незримый прекрасный чертог, и с лёгкой улыбкой на губах. Её грудь больше не вздымалась, сердце не билось, кровь в жилах застыла.
«Сёстры, отходная молитва о новопреставленной», — отдала матушка Аинге распоряжение.
Не веря своим ушам, Онирис хотела схватить матушку за плечи и трясти её, чтоб та очнулась, но жрица уже вернула себе контроль над своим телом, а её оставила только зрительницей.
«Нет, нет, матушка Аинге, нет! — рыдала Онирис. — Пусть продолжают молиться о здравии!»
Проникновенно-нежный голос жрицы окутал её тёплыми, грустновато-ласковыми мурашками, точно сердечными объятиями:
«Онирис, родная... Дорогая девочка, твоя матушка скончалась. Слишком сильный урон был нанесён ей недугом... Но ты не зря старалась: освобождённой от боли душе гораздо легче перенести переход, и чувствовать себя в тонком мире она будет лучше. Так что твои усилия были не напрасны».
Светлая, грустная, ласковая музыка отходной молитвы струилась в душу очистительным, утешительным потоком, обнимала её, точно тёплая река. Тёплые слёзы нескончаемыми ручьями струились из глаз Онирис, а плечами она ощутила уже не призрачные, а настоящие объятия: это госпожа Игтрауд, которая всё видела и слышала, поддержала её своей лаской.
«Дорогая девочка, тебе придётся ещё немного поработать, — снова зазвучал голос матушки Аинге. — Душу твоей родительницы нужно препроводить в светлое и тихое место, где она будет ожидать своей дальнейшей судьбы... Она не совсем безупречно прошла свой жизненный путь, совершала ошибки и неприглядные поступки, поэтому её будут судить, а затем чистить от накопленного отрицательного багажа энергии. Ты можешь облегчить ей эти мытарства, если дашь ей с собой свою любовь и прощение. А теперь входи в состояние медитации, дорогая... Пусть Игтрауд тебе немного поможет, ты сейчас взволнована и можешь испытывать затруднения с расслаблением... Когда войдёшь в медитацию, я провожу тебя в Чертог Вечности — ты знаешь, что это такое. Там ты возьмёшь душу матушки, успокоишь её и проводишь до её места. Не волнуйся, я всё время буду с тобой, каждый миг».
Госпожа Игтрауд устроила Онирис прямо на полу в беседке у подножья статуи, подложив ей под голову подушечку, и зажгла благовония. Стирая солёные ручейки с её щёк своими ласковыми пальцами, она приговаривала:
— Придётся тебе немножко поработать Хранителем, дитя моё... Совсем немножко, гораздо меньше, чем мне когда-то... Прошу, постарайся взять себя в руки... Чтобы успокоить матушку, ты должна быть спокойна сама. Дыши, дорогая... Медленно, плавно... Ты всё знаешь, всё умеешь. Дыши вместе с моим голосом: вдох — выдох... Вдох — выдох...
Госпожа Игтрауд водила в воздухе над Онирис ладонями, и та ощущала волны расслабляющего тепла, растекавшиеся по телу... Очень властного, но мягкого и успокаивающего. Между словами «вдох» и «выдох» были паузы в четыре счёта. Онирис всё ещё слышала отходную молитву, и на её светлых крыльях, окутанная ароматом благовоний, очутилась в прекрасном чертоге, исполненном удивительных разноцветных переливов света: лиловый перетекал в фиолетовый, фиолетовый — в розовый, розовый — в золотистый.
«Всё хорошо, дорогая, не волнуйся, мы с Игтрауд каждый миг с тобой, — раздался ободряющий голос матушки Аинге. — Сейчас сосредоточься, ни на что не отвлекайся. Ищи матушку!»
Чертог не был пуст, здесь обитали разумные сгустки энергии. Они наблюдали за Онирис, но не мешали, и их настрой она ощущала как доброжелательный, а потому не испытывала страха. Искать матушку... Да чего её искать, когда вот она — растерянная, недоумевающая, и тоже в форме сгустка. Но Онирис узнала её: в центре сгустка проступало её лицо. Матушка озиралась, пытаясь понять, куда попала.
«Онирис! Это ты, дорогая? Что случилось? Что это за прекрасная музыка?»
