«Возьми её с собой, когда высшие силы призовут тебя. С ней тебе будет легко и совсем не страшно».
Матушка поместила книжку в свою бесплотную грудь, туда, где раньше было сердце. Затем она задумчиво села за стол, положила перед собой листок и устремила взгляд в окно, на шелестящий сад. Простившись с ней бесплотным поцелуем, Онирис открыла глаза на полу в беседке, у подножья статуи. На щеках ещё чувствовалась соль слёз, но в соли этой содержалась новая мудрость, новое светлое знание. Этой солью была теперь приправлена её жизнь.
— Госпожа Игтрауд, я должна навестить батюшку Тирлейфа и госпожу Розгард, — тихо сказала она. — Встреч в снах недостаточно, я должна увидеться с ними наяву. На погребение матушки я, конечно, не успею, но хотя бы просто увижусь с ними, обниму их... Им сейчас очень трудно.
— Что ж, таково твоё решение, я не стану возражать, — молвила госпожа Игтрауд. — Если тебе необходимо это, поезжай.
Весь остаток дня Онирис была молчалива и погружена в молитву. Молилась она лишь об одном: чтобы высшие силы были милостивы к матушке, чтобы её пребывание в Чертоге Вечности было лёгким и светлым. От обеда она воздержалась. Госпожа Игтрауд за дневной трапезой сообщила семье о скорбном событии и сказала:
— Дорогая Трирунд, я надеюсь, вы с избранницей с пониманием отнесётесь к тому, если ваша свадьба отложится на некоторое время. Нашу дорогую Онирис постигла утрата, и весёлые празднества в течение трёх месяцев после похорон вряд ли будут уместны.
— Да, разумеется, — со скорбным наклоном головы проронила Трирунд.
Все тепло и искренне выразили Онирис соболезнования. Нежнее всех был Арнуг, и Онирис не удержалась от слёз, прижавшись к его груди, хотя и знала, что слёзы и горе живых пронзают душу усопшего, как мучительные стрелы. Она убедилась в этом воочию, но так трудно было удержать в себе горестное рыдание! Впрочем, госпожа Игтрауд и матушка Аинге учили Онирис более спокойно и философски относиться к смерти; смерть телесной оболочки была лишь одним из неизбежных элементов бытия, она встраивалась в общую картину мироздания уже не как горестное и страшное событие, а как нечто неотъемлемое. Но одно дело — рассуждать на эту тему отвлечённо, и совсем другое — столкнуться лицом к лицу. Немного помогало и утешало лишь знание, что с утратой телесной оболочки жизнь не обрывается, душа бессмертна. Учёба не прошла для Онирис даром, теперь и посмертие не было для неё тайной, она сама стала проводником для матушкиной души и знала, что ту ожидает. Видела она и прекрасное, спокойное место, где матушке предстояло отдыхать. Её тревожило лишь то, как матушка пройдёт Высший Совет, какое решение вынесут относительно неё высшие силы, как будет проходить очищение. Ей хотелось бы быть с ней в эти непростые моменты, но матушка Аинге сказала, что это — таинство, в которое нельзя вторгаться обитателям мира живых.
«Ты сделала всё, что от тебя зависело, дорогое дитя, — утешила она Онирис. — У твоей матушки есть подаренная тобой светлая книга Любви и Прощения, уповай на её помощь. Это и есть твоё присутствие, поверь мне! В этой книге — твоя любовь, матушка будет ощущать её, и это утешит её и ободрит».
Онирис присутствовала на заупокойной службе в храме с помощью канала связи: матушка Аинге снова дала ей доступ к своему зрению и слуху. Она сама проводила обряд, и Онирис всё видела её глазами. Она душой и сердцем присоединялась к песнопению, с текстом которого заранее ознакомилась по сборнику служб, который с разрешения матушки Аинге дала ей госпожа Игтрауд. Матушка Аинге служила в храме у гроба, а Онирис стояла на коленях в беседке перед статуей, и её губы шевелились беззвучно, но музыка шла из её сердца. Вне всяких сомнений, матушка слышала эту музыку сейчас, это поддерживало её и успокаивало, она была рада голосу души Онирис, который вливался в прекрасную гармонию. Держа глаза своей души зрячими при помощи состояния полумедитации, Онирис видела, как музыка службы летит в Чертог Вечности прекрасным золотым узором, достигает места отдыха матушки, наполняет его и услаждает слух находившейся в нём души. Одна из ниточек этого узора была голосом Онирис.
Слёзы, которые катились по её щекам, уже не были пронизывающими и ранящими душу покойной матушки слезами горя, это была очистительная и сладостная влага, которая брала своё начало в сердце, наполненном светом Источника.
Служба в храме закончилась, и погребального костра Онирис уже не видела. Она хотела бы сейчас быть рядом с батюшкой и госпожой Розгард, поддерживать их и утешать, но их разделяло море.
Ей удалось наконец достучаться до отца во сне, и все нежные слова она сказала ему во время этой встречи. Связаться с ним не получалось, потому что он почти не спал во время болезни матушки, по той же причине не удавалось и попасть в сон госпожи Розгард. Батюшка сказал, что врач ей прописал успокоительное на ночь, а оно, как известно, мешало установлению связи.
«Ничего, мои родные, скоро вы меня увидите», — ласково пообещала Онирис, обнимая батюшку.
«Ты приедешь навестить нас?» — обрадовался тот.
