Кристалл боли в её груди уже сильно разросся, нужно было немедленно браться за исцеление, что Онирис и намеревалась сделать не позднее сегодняшнего вечера. А пока её взгляд устремился на отца, который уже спешил к ней, спускаясь по лестнице. Он тоже был облачён в траур, но его глаза сияли Онирис грустной лаской. Братцы бежали впереди него, крича:
— Сестрица Онирис! Сестрица Онирис!
Онирис обняла и расцеловала обоих мальчиков. В их глазах она читала не столько горе, сколько растерянность. Глядя на них с грустью, госпожа Розгард покачала головой и тихо проронила:
— Ох, Темань, Темань... Как же ты так... Как же ты могла уйти от нас, оставив сиротами совсем маленьких деток?..
У Онирис сжалось и сердце, и горло. Ниэльм себя «маленькой деткой» не считал, но новый статус сироты лёг ему на душу горестным недоумением. У него с матушкой в последнее время испортились отношения из-за Эллейв, но длительное пребывание у Бенеды немного отвлекло его от этой ситуации; возможно, и сама костоправка сыграла значительную роль, сказав ему какие-то простые и мудрые слова. Как бы то ни было, он на матушку больше не сердился и искренне расплакался:
— Сестрица Онирис... Матушка совсем ушла от нас? И никогда-никогда не вернётся?
В момент смерти Темани он был в Верхней Генице и не видел всего этого своими глазами, в том числе и погребального костра, и уход матушки из жизни ещё не дошёл до его осознания во всей своей горькой окончательности. Онирис вздохнула, целуя братца и вороша пальцами его светлые кудри.
— Матушка сейчас находится в очень хорошем и светлом месте, — сказала она, ни капли не солгав. — Вернее, её душа. Возможно, она когда-нибудь вернётся на землю, но уже не будет нашей матушкой. Она родится как... кто-то другой.
— Как это? — вскинул брови мальчик.
— Я тебе перед сном расскажу об этом поподробнее, — пообещала Онирис.
Она обнялась с батюшкой Тирлейфом. Он сжал её в объятиях исступлённо и крепко, и она всем сердцем ощутила правильность своего намерения забрать его с собой. И мальчиков, конечно... Вот только у неё язык не поворачивался поднять эту тему в разговоре с госпожой Розгард. Её траурный облик пронзил сердце Онирис стрелой щемяще-нежной боли. Принцесса лишилась супруги, как отнять у неё теперь ещё и детей? Своих отпрысков у неё пока не было, но детей Темани она любила, как родных. Как лишить её их, оставив её тут совсем одну, наедине с её горем?
Урна с прахом матушки была погребена в маленьком склепе в дальнем уголке сада. Кладбищ как таковых в Нави не было, тела усопших предавались огню, а прах либо развеивали, либо хранили в домашних усыпальницах. Склепы-колумбарии можно было также увидеть вдоль крупных дорог между городами — наподобие Аппиевой дороги в нашем мире. Некоторым таким гробницам был присвоен статус семейных, и туда подхоранивали урны с прахом прочих членов семьи усопшего.
— Мы решили, что лучше праху твоей матушке покоиться здесь, дома, — сказала госпожа Розгард, когда они посетили этот отдалённый уголок, укрытый от случайного взгляда высокими кустами.
В высоту эта довольно узкая постройка из базальта была чуть выше роста среднего жителя Нави и являлась входом в маленькое подземное помещение, где и хранилась урна. У него была двускатная крыша, фасад украшали гладко отшлифованные колонны, а дверь вела к ступеням, спускавшимся под землю на глубину в полтора роста. Урна стояла в стенной нише, возле которой мерцала лампадка — светильник из хмари. Онирис вздрогнула, увидев в нише другой, перпендикулярной к урне стены сидящую статую — точную копию матушки. Мраморная Темань сидела в задумчивой позе, а из её уроненной на колени руки было готово вот-вот выпасть перо, небрежно повисшее между пальцев.
Увы, в реальности оно упало из её руки уже навеки. Больше не будет новых сборников стихов... Разве что матушка захочет стать источником вдохновения для других поэтов там, в своём тихом уголке Чертога Вечности, куда Онирис её проводила.
Батюшка Тирлейф показал Онирис бережно сохранённую вырезку из «Столичного обозревателя» с некрологом, гласившим:
