«
Словом, господин Зилькоммер был главным героем дамских отзывов. На втором и прочих местах упоминались обслуживание на корабле и само плавание. Чтобы очаровать и ублажить пассажиров (а в особенности пассажирок), капитан был готов и спеть, и сплясать, и чего только не делал; как он при этом умудрялся успевать исполнять и свою непосредственную работу, оставалось загадкой. Мужские отзывы были более сдержанными, но тоже вполне благосклонными. В них основное внимание уделялось кораблю, плаванию, мастерству капитана, а его личное обаяние отмечалось как бы к слову, между прочим.
Наконец они прибыли в Ингильтвену. За всё плавание даже погода ни разу не испортилась, что уж говорить о какой-то угрозе... Капитан сам принёс Онирис с Арнугом книгу отзывов, где они оставили свои впечатления о путешествии, вполне благоприятные. Инспектором в итоге оказался неприметный господин средних лет в тёмном костюме и с коротко подстриженными седеющими бакенбардами, который всю дорогу занимал в кают-компании самый дальний столик, держался очень скромно и замкнуто, но всем любезно улыбался — и знакомым, и незнакомым, и со всеми раскланивался. Он никогда ни на что не жаловался, не привлекал к себе внимания, а лицо имел добродушное и приветливое, совершенно не запоминающееся. Онирис видела, стоя на палубе, как этот пассажир подошёл к капитану, достал из внутреннего кармана книжечку в кожаном переплёте — служебное удостоверение инспектора. На кожаной корочке красовалась золотая эмблема морской инспекции. Господин обратился к капитану с учтивыми и негромкими словами, а тот озадаченно кашлянул в кулак. А они-то всем экипажем обхаживали ту шумную госпожу! Да уж, наружность обманчива...
Но если приглядеться, в этом господине вполне можно было заподозрить должностное лицо. Он только делал вид, что читает книгу, а на самом деле то и дело бросал цепкий, внимательный взгляд поверх страниц. Прогуливаясь по кораблю с беззаботным видом, он всё подмечал, за всем незаметно наблюдал.
Как известно, к хорошему привыкаешь быстро, и после тёплых, действительно райских Силлегских островов климат родных мест показался Онирис очень суровым. Стояла середина первого весеннего месяца тауэнсмоанна, Макша уже неплохо пригревала, но Онирис не пожалела, что взяла с собой в дорогу тёплый плащ, перчатки и шерстяные чулки.
Первым делом Онирис зашла в главный храм столицы, чтобы увидеться с матушкой Аинге. Наставница встретила её ласково. Онирис склонилась над её рукой в поцелуе, а та коснулась губами её волос.
— Ты прекрасно справилась с задачей проводника в Чертоге Вечности, — сразу же похвалила жрица Онирис. — Ты просто умница, поддерживала матушку и утешала. Всё делала так, как и следовало.
— Благодарю тебя, сиятельная матушка, — дрогнувшим голосом пробормотала та. — За твою мудрость и чуткость, за твою поддержку. Я счастлива, что ты была рядом в эти непростые для меня моменты...
Онирис взяла щепотку благовоний и поместила в лампадку, совершила краткую заупокойную молитву о душе матушки, и они с Арнугом поехали в особняк госпожи Розгард. Сердце её содрогалось и трепетало: как ступать по полу, по которому ещё недавно ходили ноги матушки? Как смотреть в окна, в которые смотрела она? Дома всё напоминало о ней. Её голос раздавался в этих стенах, у неё было за столом своё место, которое теперь пустовало...
Онирис с момента смерти матушки ни разу не удалось встретиться во сне с госпожой Розгард: та по совету врача принимала на ночь успокоительное. Когда Онирис с Арнугом вошли, она поднялась им навстречу из кресла у горящего камина, одетая в полное траурное облачение. Белой в её костюме оставалась только рубашка, а руки были затянуты в такие же, как у Эвельгера, перчатки. Онирис показалось, что её лицо осунулось и побледнело, а в изгибе тёмных бровей пролегла печальная тень. Губы были скорбно сомкнуты.
В первый миг траурная чернота её наряда жутковато ударила по всем чувствам Онирис, резко и выпукло, жестоко напомнив о случившемся. Она застыла, а потом бросилась к госпоже Розгард и обняла её за шею, со слезами прижалась к груди. Та крепко обняла её, вжалась несколькими поцелуями в её лоб и щёки.
— Девочка моя дорогая, — проговорила она.
