Она ещё была во власти недуга, когда неподалёку от дома остановилась повозка, из которой упруго выскочила Эллейв и пружинистой энергичной поступью направилась к воротам. Пребывание под арестом не отразилось на ней, она была всё так же подтянута и полна волчьей страстной силы, красивый мундир сидел безупречно, сапоги блестели. Рукой в белой перчатке она тронула поля треуголки, поправляя убор.
Из ворот роскошного, обнесённого высоким кованым забором особняка госпожи Розгард вышел господин в чёрном костюме и шляпе, чёрных перчатках и с врачебным чемоданчиком. Его серебристая грива была схвачена в нескольких местах ремешками, падая ему на спину толстой косой, светло-серые глаза были подведены чёрной тушью, брови тоже чуть подкрашены.
— Прошу прощения, сударь! — обратилась к нему Эллейв.
— Что уважаемой госпоже угодно? Слушаю, — учтиво приподняв шляпу, остановился господин.
— Ты ведь врач? — спросила Эллейв. — В этом доме кто-то болен? Уж не госпожа Онирис ли?
— К несчастью, да, — ответил врач. — Озноб горя. Была ещё закупорка мозгового сосуда сгустком крови, но госпожа Онирис быстро оправилась от последствий. Озноб же пока не торопится сдавать позиции. Если ты пришла к ней, госпожа корком, то советую пока воздержаться от визитов. Госпожа Онирис ещё слаба, ей противопоказаны волнения. Всего доброго, сударыня.
С этими словами врач продолжил свой путь, постукивая каблуками сапог по тротуару, а Эллейв некоторое время стояла, глядя на окна и пытаясь угадать среди них то, за которым сейчас лежала её больная возлюбленная. Её лицо стало суровым, в глазах мерцала тоска и боль, кулаки стиснулись.
— Милая, — сорвалось с её дрогнувших губ, и сразу же они горько сжались.
Противопоказаны волнения... Значит, последнее свидание во сне закончилось для Онирис недугом. «Я не выдержу», — сказала она тогда и повисла сломанным цветком в объятиях Эллейв. Бедная хрупкая девочка, следовало беречь её — возможно, не давить сразу так настойчиво... Но и отступаться от вопроса со свадьбой тоже не годилось. Оставить любимую навсегда под крылышком у матушки, чтобы она там зачахла без счастья, без любви в угоду родительнице-собственнице? Ну уж нет. Трудностей Эллейв не боялась; не умей она их преодолевать, не стала бы коркомом. Она беспокоилась только за Онирис, которая оказалась самым уязвимым звеном, самой душевно хрупкой участницей этой коллизии.
И ведь просто так не возьмёшь, не вырвешь её из семьи, в которую она вросла корнями, душой и сердцем, не похитишь и не увезёшь за тридевять земель. Нежный цветок мог погибнуть от грубого обращения, пересадка на новую почву требовала бережности. В любом случае следовало сперва дать любимой оправиться от болезни, а потом уж думать, как быть.
Спустя пару часов, когда мальчики вышли на послеобеденную прогулку в сад под присмотром Кагерда, Ниэльму случилось забежать в дальний тенистый уголок с вечнозелёными хвойными кустами. Там, под горьковато-душистым шатром колючих веток, у него был тайничок со всякими мелочами: потерянной кем-то красивой пуговицей, зелёным пузырьком из-под духов затейливой формы, найденной в городском саду брошкой для шейного платка с голубыми камушками, отбитой ножкой от кубка из синего стекла, горсткой каких-то крупных семян в виде коричневых звёздочек, несколькими шишками хвойных деревьев, огромным блестящим жуком (давно засохшим) и прочими богатствами. Все эти сокровища Ниэльм хранил в закопанной в землю шкатулке и время от времени пополнял свою коллекцию. Иногда он находил что-то интересное на прогулках в городе, иногда в саду подбирал, а иногда и дома. Если с прогулки он возвращался с набитыми карманами, дедуля мог и выгрести сокровища, а потом выкинуть как ненужный грязный хлам. Не понимали взрослые ценности этих предметов! Но Ниэльм всё же умудрялся проносить их и пополнять свою сокровищницу новыми замечательными вещицами.
В этот раз он хотел добавить в копилку шелковисто блестящий плетёный шнурок с кисточкой на конце. Неизвестно, для чего он предназначался, просто валялся на земле, и Ниэльм не смог пройти мимо него. Воровато оглядевшись и убедившись, что никто за ним не следит (дедуля Кагерд был занят раскачиванием Веренрульда на качелях), мальчик нырнул в уютную и сумрачную прохладу хвойных веток... И лицом к лицу столкнулся с незнакомцем в красивом морском мундире, который там притаился.
— Тш-ш, тихо, не кричи! — прошипел тот, предупреждая возглас Ниэльма. — Не бойся, малыш, не бойся, иди ко мне! Я не грабитель и не преступник. Иди сюда, дружище, вот так.
Незнакомец завладел руками мальчика, ласково сжав их в своих больших и тёплых ладонях. Руки у него были очень крепкие и сильные. Одна из них мягко обняла Ниэльма и поглаживала по пояснице.
— Ты Ниэльм, да? — прошептал морской офицер.
— Да... А откуда ты знаешь? — также шёпотом удивился мальчик.
— Я всех вас знаю, — тихо засмеялся незнакомец. — И тебя, и твоего братца Веренрульда, и батюшку Тирлейфа, и Кагерда, и матушку Темань, и... твою милую сестрицу Онирис.
