«Драгоценная моя Онирис, счастье моё! Я пребывала в неописуемой тревоге весь остаток своего ареста, лишённая наших свиданий в снах. У меня были дурные предчувствия, и они оправдались, когда я встретила врача, выходившего из вашего дома. Любовь моя! Вести о твоём недуге сразили меня. Чувствую себя виноватой в твоей болезни, боюсь, я была жестокой в своей настойчивости. А на твою матушку у меня зла не хватает!!! Как можно было запугать тебя настолько, что одна лишь мысль о попытке вырваться из-под её удушающей опеки приводит тебя к болезни?! Это возмутительно, я словами не могу описать своё негодование! Моя б воля — немедленно увезла бы тебя на Силлегские острова, в дом моей матушки. Я не знаю никого, кто бы обладал столь же великой, просветлённой, мудрой душой, коей обладает она, с нею тебе было бы хорошо. Но так прямолинейно действовать я опасаюсь, не могу резко вырывать тебя из твоей семьи, боюсь причинить тебе страдания. Сперва тебе нужно восстановить здоровье, радость моя. Пока ты не поправишься, не буду ничего предпринимать, буду только ждать. Мои мысли летят к тебе каждую минуту. Моё сердце и душа — с тобой. Люблю тебя. Твоя Эллейв».
«Дорогая Эллейв! Мне тяжело держать карандаш, поэтому пишу не слишком пространно. Не суди о моей матушке столь резко и однозначно. Она не злодей и не тиран, просто чрезмерно меня любит. Её любовь — это страдание, по-другому она не умеет. Она сама и мучается от этого в первую очередь. Я осознаю, что мой уход из-под её опеки — жизненная необходимость для меня, остаться — значит потерять себя. Но для неё это будет крайне болезненно. Боюсь даже думать о том, как она будет с этим справляться. Прошу, не вини себя! Это не ты жестокая, это я слишком слабая. Ты поступаешь так, как должно поступать, ты отважная и решительная, а я труслива и бесхребетна, малейшая боль выбивает меня из колеи. И я люблю тебя, моя Эллейв. Страдаю от невозможности увидеться с тобой хотя бы во сне, недуг препятствует в этом. Посылаю тебе свои объятия. Твоя Онирис»
<p>4. Древо любви</p>Недуг Онирис продлился три недели. Но и спустя два месяца после окончания озноба она не чувствовала себя прежней: качество жизни серьёзно ухудшала слабость и утомляемость, её преследовала одышка и приступы учащённого сердцебиения. Онирис старалась выносить последствия недуга стойко, через месяц вернулась на службу, хотя врач был убеждён, что она поторопилась с этим. Передвигалась она медленно, используя трость, а на службу и домой её возил личный экипаж, выделенный ей госпожой Розгард. Утром она садилась в чёрную повозку с гербом, а вечером та ждала у входа в её учреждение.
