Это было то, без чего Онирис больше не мыслила своей жизни. Её дыхание было неразрывно связано с дыханием Эллейв, её сердце грелось огнём волчьего сердца. Без неё в душе Онирис настала бы смертоносная, убийственная зима, и мысль о предстоящей разлуке пронзала её стрелами морозной тоски. Встречи в снах прекрасны, но ничто не могло сравниться вот с этим невероятным живым слиянием.
— Ты надолго в море? — спросила она, рисуя пальцем узоры на плече возлюбленной.
— Если не возникнет непредвиденных задержек, обратно — весной, в тауэнсмоанне, — ответила та. — Весь эфтигмоанн и добрую треть стромурсмоанна у наших берегов навигация закрыта.
Онирис застонала и прильнула к ней. Жмурясь и подставляя лицо под бессчётные поцелуи, она всхлипнула:
— Это будет просто пытка...
Снова и снова с перерывами на отдых они сливались во взаимных ласках, Эллейв прорастала в Онирис сияющим пучком нитей, и пронзительно-сладкие язычки неугомонного пламени и танцевали у неё между ног, и обнимали трепещущее почти на пределе сердце. Оно почти умирало в объятиях огненных ладоней, но не сгорало, не обращалось в уголёк, а сияло ослепительной звездой.
На службе Онирис сегодня отсутствовала: появившись в своём учреждении, как всегда, в девять, незадолго до обеда она сказалась больной. С ней порой случались недомогания после перенесённого недуга, все об этом знали, поэтому вопросов не возникло. Ей разрешали иногда работать неполный день, если она плохо себя чувствовала. В паре кварталов от учреждения её уже ждала повозка; сев в неё, Онирис сразу очутилась в страстных объятиях Эллейв и даже сказать ничего не успела, утонув в поцелуе. Повозка сразу тронулась; их губы разомкнулись, только когда она остановилась. Чтобы Онирис не утруждалась подъёмом по ступенькам, который с её одышкой давался ей непросто, до своей двери Эллейв несла её на руках. Она знала, что Онирис не обедала, а потому отдала дому распоряжение к их приходу приготовить стол.
И ведь они ни к чему не притронулись! Изголодавшиеся друг по другу, о пище они и не вспомнили — сразу сплелись в неразделимых объятиях. Только сейчас, в пятом часу пополудни, Эллейв спросила:
— Ты не голодна, радость моя?
Онирис, лениво нежась в постели, издала неопределённый стон и потянулась за поцелуем. Эллейв не смогла ей отказать, и их губы сладко слились.
— От тебя невозможно оторваться, любовь моя, — прошептала Эллейв наконец. — Ты — мой нежный хрустальный цветок... Но если цветы могут питаться лишь водой, землёй и лучами небесного светила, то мне, увы, нужно что-то посущественнее.
Онирис с мурлычущим смешком скользнула ладонью по её стройному мускулистому бедру. Да, столь великолепному телу требовалась пища, без сомнения... Много пищи. Она отпустила Эллейв из объятий и любовалась её сильной спиной, изгибом её поясницы и крепкими ягодицами. Та, всунув ноги в форменные белые бриджи, встала и подтянула их, застегнула, накинула рубашку. Чулки остались лежать на стуле, домашние туфли она надела на босу ногу.
Всё, конечно, давно остыло, но пирог с мясом и сыром был хорош и холодным. Эллейв велела дому убрать остальное и подать отвар тэи.
— Родная, пойдём... Поешь хоть немного, — позвала она Онирис. — Ты отвар тэи как любишь — со сливками, без?
— Со сливками, если можно, — отозвалась Онирис, также поднимаясь и одеваясь.
Слёзы пощипывали ей глаза, но она старалась наслаждаться. Только этот совместный запоздавший обед им и остался перед долгой разлукой. Эллейв внушающей уважение клыкастой пастью вцепилась в кусок пирога.
— М-м, блаженство, — промычала она, жуя. — Люблю эти радости жизни!
Онирис, подпирая рукой голову, сквозь улыбчивый прищур смотрела на неё. Утоляющей голод Эллейв можно было любоваться бесконечно.
— А что, по-твоему, лучше — пирог или любимая женщина? — спросила она в шутку.
Эллейв фыркнула.
— Ты ещё спрашиваешь! Конечно, пирог.
— И чем же он лучше, позволь спросить? — хмыкнула Онирис.
— Во-первых, он всегда доступен, — ответила Эллейв. — У него не бывает плохого настроения, он всегда готов отдаться и ничего не требует взамен, его не нужно очаровывать... Кроме того, если я не съем пирог, у меня не будет сил ни на службу, ни на любимую женщину.
— А если любимая женщина попытается отнять у тебя пирог? — спросила Онирис, вскидывая бровь и шаловливо «шагая» пальцами по скатерти по направлению к руке Эллейв, держащей кусок.
Та ловко перекинула его в другую руку, поймала поцелуем пальцы Онирис и вернулась к еде.
— Я отшлёпаю её по попке, верну себе пирог, съем его, а потом... снова отшлёпаю, но уже с другой целью, — с многозначительным блеском в глазах ответила она, поигрывая бровями.
— А если любимая женщина попытается встать между тобой и пирогом? — продолжала Онирис тему этого любовно-гастрономического треугольника, поднимаясь со своего места и с чувственным намёком скользя ладонями по плечам Эллейв.
А в следующую секунду очутилась у той на коленях.
— Тогда я сделаю вот так, — одной рукой держа кусок, а второй прижимая Онирис к себе, ответила Эллейв. — Теперь одно другому не мешает.
