Эллейв в конце осени отплыла из столицы. Её корабль входил в службу охраны торгового флота, она сопровождала грузовые суда, обеспечивая им вооружённую защиту от морских разбойников. Владычица Дамрад боролась с пиратами, но, несмотря на все её усилия, пиратство трудно поддавалось искоренению. Седвейг продолжала работу в этом направлении, прилагая даже ещё больше стараний в этой области, чем её предшественница; она приказала построить дополнительные корабли, которые целенаправленно занимались бы охотой на пиратов. Несколько таких кораблей были спущены на воду и уже приступили к выполнению своей задачи, строительство других ещё продолжалось.
Пираты, понимая, что в прямой схватке с правительственным военным кораблём они, скорее всего, проиграют, в бой вступали лишь в самых крайних случаях. Чаще всего им приходилось удирать и прятаться, в чём они изрядно поднаторели. Выше всего у них ценилось умение водить корабль на подушке из хмари для увеличения скорости, ибо это давало им шанс уйти от преследования. Такое умение считалось самым сложным в судовождении, им владели далеко не все команды — как пиратские, так и законопослушные.
Эллейв давно мечтала заняться именно охотой на пиратов, но начальство пока не давало добро на её перевод в новое формирующееся спецподразделение по борьбе с морским разбоем. У этого подразделения уже было неофициальное название — «Морское правосудие Её Величества», а членов его команд называли «морскими стражами». Чтобы удостоиться чести быть туда принятым, следовало иметь за плечами опыт морской службы не менее пятнадцати лет, раньше могли принять только за особые заслуги. У Эллейв ещё не хватало стажа.
Перед её отплытием им с Онирис удалось один раз увидеться наяву. В столице Эллейв жила в скромной квартирке, предоставленной ей морским ведомством; до порта оттуда было десять минут неторопливым шагом, а если бегом по слою хмари — минуты три. Ведомственный дом на восемь квартир был окружён садиком, который в эту хмурую и промозглую пору выглядел уже довольно уныло. Деревья стояли голые, изумрудной зеленью отливал только аккуратный короткий газон. Пожелтели кое-где лишь самые кончики травинок.
Стриженая голова Эллейв походила на такую бархатную лужайку. Онирис водила по её ёжику ладонью, а горячий рот возлюбленной окутывал её шею влажной лаской. Она ещё не вполне оправилась после недуга — одышка и всё прочее, но как могла она отказаться от свидания?! От таких нежных и страстных рук Эллейв, от погружения в бархатно-звёздные складки её внутренней бесконечности? Жгут из хмари, вошедший в неё на предельно возможную глубину, прорастал внутри тысячами тончайших энергетических ниточек, и густой пучок этих нитей пульсировал, заполняя всё её нутро, а не только область ниже пупка. Самые длинные нити прорастали в сердце, и когда Эллейв пускала по ним невозможную, запредельную сладость, Онирис до отказа наполнялась жгуче-нежным, живительным, самым прекрасным и удивительным светом. Этот свет боготворил её, обожал каждую её частичку, пронизывал трепещущим восхищением и накрывал жаром волчьей страсти. И имя этому свету было — Эллейв.
Весь ответный свет своей души, всю исступлённую нежность отдавала этим нитям Онирис, и в глазах возлюбленной вспыхивало, как заря на небосклоне, пронзительное обожание. От взаимной силы этих чувств Онирис могла бы умереть, просто разлететься на тысячи сияющих искр, но объятия Эллейв удерживали её целой. Слёзы струились из уголков её глаз, а губы, податливо раскрываясь, впускали ненасытную ласку Эллейв. Она отдавала себя всю до капли, становилась напитком на этих жадных устах. В безумном самозабвении единения ей хотелось, чтобы губы Эллейв поглотили не только дыхание и влагу её уст, но и выпили её сердце, как кубок.
Невыносимое, не вмещающееся в сознание счастье по имени Эллейв, зажигая на её коже шаловливые огоньки поцелуев, шёпотом спрашивало:
— Милая, как твоё сердечко? Оно так бьётся, что я боюсь за него...
Онирис было плевать, она с восторгом умерла бы от разрыва переполненного любовью сердца в объятиях возлюбленной, но той было не всё равно, она дорожила жизнью Онирис и время от времени отступала, чтоб дать ей отдышаться.
— Не останавливайся, прошу, — загнанно дыша, шептала Онирис. — Ты наполняешь меня жизнью... Без тебя я пустая и неживая... До сих пор я спала, а ты пробудила меня...
— Сокровище моего сердца, — шептала в ответ Эллейв. — Ты — бесценное хрупкое сокровище, которое я не могу потерять... Я берегу тебя... Если твоё драгоценное сердечко остановится, моё тоже не станет биться дальше.
С градом сладких тёплых слёз Онирис обвила её жадными объятиями, вжалась всем телом, упивалась силой каждого стального и упругого мускула под гладкой кожей. Ей хотелось закутаться в Эллейв, и та исполняла её желание — окутывала не только своим телом, но и обнимала всеми ласковыми звёздами своего внутреннего пространства, своей мерцающей вселенной. Каждая звёздочка в этой вселенной была живая и разумная, каждая дарила Онирис поцелуи своих серебристых лучей.
