Предвкушение сладостного свидания пробуждало в ней кипучую энергию, и она умудрилась закончить все дела без пятнадцати три. Больше никаких заданий не поступало, и Онирис с чистой совестью полетела на крыльях любви к Эллейв. На углу у сквера, в тени переплетённых древесных ветвей стояла повозка, и Онирис на миг заколебалась: её ли ждал этот экипаж? Приблизившись и заглянув в окошко дверцы, она увидела склонённую голову в шляпе, морской мундир и сложенные на коленях руки в белых перчатках. В руках покоилась небольшая подарочная коробочка, перевязанная голубой ленточкой. Несколько мгновений Онирис с улыбкой любовалась пушистыми, сонно сомкнутыми ресницами, красивыми чувственными губами и волевыми очертаниями нижней челюсти, а потом забралась в повозку, сняла с дремлющей Эллейв шляпу и поцеловала в чуть шершавую макушку, на которой уже едва ощутимо проступали пеньки волос. Та встрепенулась, пощупала перчаткой поцелованное место; сонный взгляд спустя миг прояснился и засверкал, клыкастая улыбка озарила лицо.
— Любимая! Прости... Меня, кажется, сморило. В последнюю ночь плавания толком поспать не довелось, в четыре утра мы только прибыли в порт, а всю первую половину дня пришлось заниматься делами и визитами.
Онирис присела рядом, скользнула рукой ей под локоть, оплела руку вкрадчиво-ласковыми объятиями.
— Ты очень устала?
— Ничуть! — прочистив внутренние уголки глаз и уже окончательно проснувшись, бодро и энергично отозвалась Эллейв. И добавила, протягивая Онирис коробочку: — Это тебе, радость моя. Небольшой сувенир с Силлегских островов, куда мы на обратном пути заходили.
В коробочке оказался широкий браслет из яшмы и аметиста. Камни, обточенные в виде бусин разной формы, были собраны в четыре ряда: два внутренних оборота — из круглых, а два наружных — из продолговатых камушков. Некоторые из них были в оправе из красного золота в виде чашелистиков, точно ягодки, а некоторые — сами по себе, без обрамления. Онирис полюбовалась браслетом, а потом вскинула на Эллейв искрящийся тёплый взгляд.
— Какое чудо! Невероятная прелесть! Спасибо...
— На Силлегских островах есть целые аметистовые пещеры, — сказала Эллейв. — Самые красивые аметисты — родом из наших мест. Наденешь?
Онирис с улыбкой подставила руку, и Эллейв застегнула браслет на её запястье, прильнула к пальцам губами.
— Кажется, великоват, — заметила она. — У тебя такие тонкие запястья, милая... Всё никак не поправишься? Проклятый озноб...
— Нет, я немного пополнела, — засмеялась Онирис.
Эллейв с сомнением вскинула бровь.
— В самом деле? Что-то по тебе не особенно заметно... Может, на ощупь пойму?
В течение следующей пары минут в повозке слышался сдавленный смех и писк Онирис: расшалившиеся руки возлюбленной гуляли по всему её телу, норовя забраться под одежду. Эллейв отдала носильщикам распоряжение трогаться, и повозка плавно помчалась по улице, а возня всё продолжалась.
— Эллейв! Ну куда ты руки суёшь... Что ты творишь, негодница! Ты хочешь прямо здесь?.. — хихикала Онирис. — Ай, щекотно! Я боюсь щекотки!
Та урчала, ловя жадными губами её смеющийся рот, а руки тискали, гладили, сжимали и пощипывали за все возможные места.
— Да, кажется, вот здесь помягче стало, — сказала она, ущипнув Онирис за бедро.
На лестнице им встретились соседи Эллейв, и пришлось напустить на себя чопорный и невинный вид, приподняв шляпы и раскланявшись.
— С возвращением, госпожа Эллейв! Только что из моря?
— Так точно.
— Ага, по причёске и видно... Зайдёшь к нам вечером на чашечку отвара?
— С удовольствием. В котором часу?
— Около семи. Тебе удобно?
— Да, вполне. Благодарю за приглашение.
Онирис от приглашения отказалась, смущённо пробормотав, что к этому времени уже уйдёт. Эллейв пришлось кратко представить её своим соседям.
Едва они вошли и дверь жилища за ними закрылась, как шаловливые руки Эллейв обхватили Онирис, приподняли и покружили. Потом их губы слились жарко и влажно в продолжительном поцелуе; Эллейв, не отрываясь от уст Онирис, метко бросила свою шляпу на вешалку, а убор той упал на пол.
Пульсирующее, разрастающееся тончайшими живыми нитями чудо вошло в Онирис, вырвав у неё грудной стон острого наслаждения. Под её ладонями была горячая кожа Эллейв и подвижные, перекатывающиеся под ней бугры сильных волчьих мышц. Это было похоже на дерево: корни уходили в Эллейв, ствол начинался между ног Онирис, а ветви разрастались густой переплетённой кроной, заполняя всё её нутро. Мерцающая вселенная окутывала её бархатной бесконечностью, ласкала светом звёзд, а сияющее древо любви внутри питало живительным соком, воскрешающим от мертвенного зимнего сна, прогоняющим тоску и страх, дарящим ослепительную радость.
Каждая звёздочка шептала ей: «Я люблю тебя, Онирис», — бесконечное множество танцующих разумных звёзд. Её душа, увлекаемая их танцем, растворялась мерцающей пылью в бескрайней глубине вселенной по имени Эллейв и каждой своей частичкой любила в ответ. Сияющее древо передавало Эллейв всё, что чувствовала Онирис, и в её глазах вспыхивали отблески пронзительного счастья, всеобъемлющего и бесконечного.
