Дверь за ними закрылась, и Онирис бессильно расплакалась в объятиях батюшки. Тот, поглаживая её по волосам, приговаривал:
— Ну, ну, доченька...
— Всё пропало, батюшка, — рыдала Онирис. — Я так и знала... Этого я и боялась... Конечно, Эллейв никогда не причинит мне зла, просто всё так запуталось... И Збира со своим предложением тоже удружила, подлила масла в огонь... Ну вот зачем, зачем я ей понадобилась?!
— Постой, постой, каким ещё предложением? — изумился отец.
Онирис, всхлипывая, рассказала эту непростую историю. И снова с жаром повторила:
— Батюшка, умоляю, хотя бы ты не настраивайся против Эллейв! Если и ты будешь против неё, я этого не вынесу! Она ничего плохого не сделала, клянусь! Она просто спросила, было ли у меня что-то со Збирой, и только! Не обвиняла, не кричала, мы не ссорились, я клянусь, батюшка! Это я... Я сама виновата, что так разволновалась. Будь проклят этот недуг! Ну почему, почему его последствия всё никак не оставят меня раз и навсегда?!
— Тише, тише, дорогая, не волнуйся, — приговаривал батюшка. — Давай-ка примем лекарство... Вот так, умница. А теперь приляг и попытайся всё-таки расслабиться и отдохнуть. Ты очень напугала нас всех, милая.
Онирис выпила горьковатое содержимое кружки, заботливо поддерживаемой рукой отца, и обессиленно уронила голову на подушку. Утро началось просто ужасно... Хуже некуда.
А в это время в гостиной Эллейв пыталась убедить Темань в том, что подобное никогда не повторится, клялась и обещала, что будет беречь Онирис и ограждать от волнений. Темань, сидя у камина с сурово сведёнными бровями, качала головой. С самого первого мига их знакомства она пыталась понять, что она испытывает к избраннице дочери, почему звёздная вселенная в её глазах заставляет её застывать в жутковатом оцепенении. Это был какой-то необъяснимый страх, и вместе с тем в глубине души ворочалось что-то знакомое. Знакомый страх и оцепенение! Она не могла вспомнить, кто же вызывал в ней это чувство... А точнее, отказывалась в это верить.
Из-за суматохи вокруг дочери она даже не сразу догадалась спросить Эллейв о её семье, а когда всё же задала вопрос о родителях, та ответила:
— Моя матушка — госпожа Игтрауд, а батюшка — корком Арнуг.
— Игтрауд? — насторожилась Темань. — Это не та ли самая Игтрауд, которая приходилась двоюродной сестрой... Владычице Дамрад, а впоследствии стала её супругой?
Произнесение этого имени далось ей ценой кома в горле и ощущения холодной каменной тяжести в груди.
— Она самая, сударыня, — ответила Эллейв.
Так вот оно что... Вот откуда это знакомое чувство! Темань поёжилась от зябкой дрожи... Неужели она способна чувствовать даже малую примесь этой крови? Она текла и в жилах её драгоценной Онирис, но собственной крови Темани в дочери было всё же больше. Она старалась просто не думать об этом, просто выкинуть это из головы. Ничего общего с Владычицей у Онирис не было и быть не могло! Это отрицание Темань высекла на своей душе, как на каменной плите.
— Онирис рассказывала мне о твоей неприязни к Дамрад, госпожа Темань, — сказала Эллейв. — Увы, я с ней состою в родстве. Мне очень жаль, что так вышло. Но я смею всё-таки надеяться, что это не станет препятствием. Ведь, если уж на то пошло, то и сама Онирис состоит в родстве с покойной Владычицей, и даже более близком, чем я, и это не мешает тебе любить её.
— Она моя дочь, — нервно передёрнула плечами Темань. — В ней и моя кровь. Я не могу её не любить, потому что сама выносила и родила её. Ты же... Здесь дело даже не в твоём родстве с... Дамрад. — Она снова споткнулась на этом имени. — Просто после случившегося я не могу быть уверена, что моя дочь будет счастлива с тобой. Вот что имеет гораздо большее значение!
— Госпожа Темань! — с досадой воскликнула Эллейв, стараясь, тем не менее, сохранять учтивый тон. — Я ведь уже раз десять тебе поклялась, что если и стала виновницей волнения Онирис, то совершенно невольно! Я и сама испугалась за неё не меньше твоего, поверь! Для меня нет на свете никого драгоценнее, чем Онирис! Её здоровье, её благополучие и её жизнь для меня важнее всего! Я оплошала, в чём и созналась прямодушно! Прошу, госпожа Темань, позволь мне загладить мою вину. Дай мне шанс. Испытательный срок. Я докажу, что её самое драгоценное на свете сердечко будет в безопасности со мной!
Темань вздохнула, потирая пальцами виски, точно от головной боли. Её лоб и впрямь опоясывало ноющее напряжение.
— Не знаю, не знаю. Если сказать со всей откровенностью, ты не пришлась мне по душе. Сейчас я не могу принять никакого решения — по крайней мере, пока Онирис не оправилась после этого жуткого приступа. Прошу меня простить, мне нужно немного успокоиться и прийти в себя.
С этими словами она поднялась и направилась к себе в комнату, попутно зайдя на кухню и попросив чашку отвара тэи. Тэя была заварена, и вскоре один из супругов костоправки вошёл к ней с подносом.
— Благодарю, оставь на столе, — кивнула Темань.
