Бенеда тем временем жестоко высекла Эрдруфа на конюшне плёткой и отправилась в Нижнюю Геницу — к женщине, чью беременность она наблюдала и собиралась принимать роды. Сердце у неё всё ещё было неспокойно, но и дела свои она бросить не могла. Заглянув перед отъездом к Онирис, она вскочила на могучего Ашкера («Пепел» в переводе с навьего; то был потомок её любимого серого жеребца, которого звали точно так же) и поскакала в юго-восточном направлении. Нижняя Геница располагалась ниже по течению Одрейна.
И беспокоилась целительница не зря: дела принимали всё более крутой оборот. Збирдрид, которая ещё до рассвета уехала проверять стада на дальнем пастбище, вернулась к полудню. Ставя Зейдвламмера в стойло, она услышала всхлипы.
— Эй, кто там? — спросила она.
Растянувшись на соломе и уткнувшись в неё лицом, на конюшне горько рыдал Эрдруф. Задница у него была сурово исхлёстана плёткой, и по сравнению с этим наказанием недавняя порка, которую ему задала сама Збирдрид, была просто лёгким ласковым поглаживанием. Здесь чувствовалась тяжёлая рука матушки Бенеды.
— Что, опять огрёб? Чего ты опять натворил? — хмыкнула Збирдрид, тронув братца за плечо.
— Матушка Бенеда мне плётки всыпала, — по-прежнему пряча лицо в соломе, сказал Эрдруф. Говорил он не совсем внятно из-за всхлипов.
— Да уж вижу. Провинился-то чем?
Эрдруф высморкался в пучок соломы.
— Я госпоже коркому правду сказал... Что видел тебя на реке с госпожой Онирис... И что ты её в жёны взять хочешь. А она пошла в комнату к госпоже Онирис, и они, видать, поссорились. Приехала-то она, чтоб руки госпожи Онирис у её матушки просить... Ну, я и подумал, что лучше ей правду знать про вас... Госпоже Онирис стало худо с сердцем. Вот матушка меня и высекла. — И Эрдруф опять плаксиво завыл: — Ы-ы-ы...
— Что?! — взревела Збирдрид, дрожа ноздрями. — Ах ты, гадёныш! Кто ж тебя за язык твой поганый тянул?! Правдоруб недоделанный!
— Збира, я же за тебя! Я на твоей стороне! — слезливо выл Эрдруф. — Я хотел тебе помочь, чтобы госпожа Онирис досталась тебе!
— Тебя никто не просил помогать! — рявкнула Збирдрид.
Она добавила братцу ещё несколько ударов плёткой, потом сунула её за пояс и выхватила из чехла на поясе нож для потрошения туш.
— Так вон оно что! — прорычала она сквозь лютый волчий оскал. — То-то она мне про невесту толковала... А я-то уши развесила! Ещё и пила с ней по-дружески... А она, выходит, и не друг вовсе! Я убью её!..
Сжимая в кулаке нож, она бросилась в дом, а Эрдруф совсем зарыл голову в солому и ещё руками сверху обхватил. Если сейчас ещё и до смертоубийства дойдёт, то ему не жить. Наверно, матушка его до смерти запорет. Знать бы ему, к каким последствиям приведёт его правдорубство, молчал бы он в тряпочку!
Старший муж Бенеды Дуннгар, дородный и осанистый, как раз следил за тем, как накрывают на стол к обеду, и при виде разъярённой Збирдрид с ножом опешил, чуть не выронив большой горшок с жарким. Та рявкнула:
— Где Эллейв?! Я ей кишки выпущу! Я её за Онирис на куски порежу!
— Збира, ты в своём уме? — испуганно вскричал Дуннгар. — Даже думать не смей! Я кровопролития в этом доме не допущу! Да ещё в праздник!
На лестнице послышались спокойные шаги: Эллейв спускалась навстречу Збирдрид безоружная, сдержанная и суровая — по-прежнему без форменного кафтана, но уже с аккуратно повязанным шейным платком и в свежей рубашке. Её брови были сдвинуты, рот сжат.
— В чём дело? — спросила она. — Збира, остынь. Ты хочешь устроить поножовщину и этим перепугать Онирис насмерть?
— Не произноси её имени своим поганым языком! — проревела Збирдрид, угрожая ножом. — Это ты довела её до хвори! И меня обманула! Я-то тебя за друга посчитала, носильщика твоего лечила, а ты... Ты, значит, у меня Онирис увести вздумала?! Свататься, значит, приехала? Нет, дорогуша, не выйдет!
— Увести? — поблёскивая укрощёнными молниями в глазах, проговорила Эллейв. — Позволь тебе напомнить: у тебя и не было ничего с Онирис, чтобы я могла её «уводить». А у меня — было и есть. Во всех смыслах. Она — моя. И душой, и телом.
Збирдрид издала яростный рык.
— Телом? Так ты её уже... Ах ты, дрянь!
— Збира, уймись, — по-прежнему ровным голосом сказала Эллейв, не ведя и бровью при виде направленного на неё огромного ножа, который мог вспороть её и выпотрошить. — Да, Онирис — моя женщина. Самая прекрасная на свете и любимая. К тебе у неё лишь родственные чувства, тебе придётся с этим смириться. Насильно мил не будешь.
— Выйдем! Пошли во двор! — прорычала Збирдрид. — Я не хочу разводить грязь в доме! Я выпущу твою кровь на землю, чтобы Эрдруфу не пришлось смывать её с пола!
— Да вы с ума сошли обе! — вскричал Дуннгар, становясь между ними. — Прекратите немедленно! Госпожа Онирис и так еле дышит после приступа, вы её совсем погубить хотите?!
— Збира, он дело говорит, — негромко молвила Эллейв. — Успокойся, не будем пугать Онирис.
— Во двор! — не унималась Збирдрид, ножом показывая на дверь. — Немедленно!
И сама первая выскочила из дома, а потом обернулась, ожидая Эллейв. На её лице застыл леденящий волчий оскал, глаза сверкали звериной яростью.
