И хохотали, потешались, наглецы клыкастые! Вот бы их всех разом сгрести в охапку и... Если бы Збирдрид не была в такой ярости, она ни за что не отказалась бы от столь соблазнительного предложения.
— Жареный член драмаука вам в задницу, а не катание! — рявкнула она. — А ну, говорите, где моя одёжа!
Вскочив голышом в седло, она принялась верхом гоняться за парнями. С собой у неё был длинный пастушеский кнут, который всегда был на случай прикреплён к седлу; вот им-то она и угощала шутников, стараясь попасть по ягодицам. Их было семеро; нагнав одного, она хлестала его кнутом, потом бросалась за следующим, и так далее.
— Вот твоя одежда! — услышала она оклик.
Великолепным зрелищем обнажённой Збирдрид верхом на потрясающем коне любовался Эмерольф. Стоя в некотором отдалении, он показывал рукой куда-то под одинокий невысокий кустик. Збирдрид осадила коня и свернула кнут, потом неторопливо подъехала к Эмерольфу. Наготы своей она ничуть не стеснялась, напротив — казалось, даже подчёркнуто щеголяла своим роскошным телом, гордо восседая на не менее роскошном жеребце, равных которому не было во всей округе. Дочь костоправки снисходительно-насмешливо позволяла Эмерольфу созерцать всё это великолепие, будто неслыханно щедрый подарок ему делала. Лихим, чётким и изящным движением соскочив наземь, она и впрямь нашла под кустиком свою одежду, сверху прикрытую ветками. Одеваться она не спешила, стояла и смотрела на Эмерольфа, а он смотрел на неё — уже не опуская ресниц, прямо и дерзко, не мигая. Даже слепой увидел бы, какие искры проскакивали между этой парочкой — снопы искр!
— Так вот оно что... Это ты у нас главный шутник! — с беззлобной усмешкой проговорила Збирдрид. — Это ты мне отплатил за то, что с Йелингом уехала, да, лапушка?
— С какой стати? Зачем мне это делать, госпожа Збира? Вовсе нет, — холодно ответил он. — Ты захотела с ним уехать — и уехала, какое мне до этого дело?
— Да ладно тебе, — усмехнулась она. — Ты же ревнуешь, радость моя.
Она хотела погладить его по щеке, но он отпрянул от её руки, не дал себя приласкать — ни дать ни взять норовистый жеребец.
— Ну, ну, малыш, я не обижу тебя, — сказала Збирдрид.
— Я тебе не малыш, — фыркнул Эмерольф, приподняв верхнюю губу и приоткрыв клыки. — Я не люблю, когда меня трогают без моего позволения.
— Ох ты, ох ты! — усмехнулась Збирдрид, глядя на него задумчиво-ласково. — Какие мы недотроги! — И с томно-чувственным намёком мурлыкнула: — А с позволения — любишь, м-м? — И, приблизив губы почти к самому его уху, спросила чуть слышно: — Тебя вообще кто-нибудь трогал? Или ты себя для супруги бережёшь?
— Это тебя не касается, госпожа Збира, — ледяным тоном ответил Эмерольф, отступая от неё на шаг.
Пастуший кнут щёлкнул у его ног, не задев, впрочем, его самого. Теперь уже голос Збирдрид стал холодным, властным и суровым:
— Не многовато ли ты себе позволяешь, голубчик? Как ты со мной разговариваешь?
Эмерольф не шелохнулся, не дрогнул даже ресницами.
— Не щёлкай кнутом, госпожа Збира, я тебе не домашняя скотина, — тихо, но отчётливо проговорил он. — Ты привыкла к повиновению, но я не обязан тебе повиноваться.
— Повиноваться не обязан, но дерзости я не потерплю, — сказала Збирдрид уже мягче. — Ты показываешь свой норов? Ладно, хорошо, я поняла. Я не трогаю тебя, если ты не хочешь или тебе неприятно. Но и ходить вокруг тебя на цыпочках я не стану.
— На цыпочках ты ходить не обязана, госпожа Збира, но грубого и высокомерно-снисходительного отношения я не потерплю, — ответил Эмерольф.
Суровость во взгляде Збирдрид медленно сменялась задумчивостью с тенью ласки.
— Хорошо, радость моя, договорились, — проговорила она. — До вечера.
Одевшись и вскочив на коня, она с седла поклонилась ему, тронув шляпу, а потом, пришпорив жеребца, поскакала прочь — несгибаемо прямая, лихая, стремительная. Эмерольф смотрел ей вслед, а его друзья медленно собирались у него за спиной.
— А здорово ты это придумал, Эмер, — сказал один.
— Точно! — добавил второй. — Хоть и пришлось нам её кнута отведать, но зато какое удовольствие с неё спесь сбить!
Эмерольф окинул их взглядом, обнял двух ближайших за плечи.
— Простите, ребята, за то, что вам досталось от неё...
— Ничего, — ответили те. — Это удовольствие того стоило. Слушай, ты и правда хочешь к ней в мужья? А может, ну её к драмаукам? Есть холостые госпожи и получше, чем она... Они и попроще, конечно, да зато не такие спесивые.
Эмерольф, провожая взглядом уже совсем крошечную точку — удаляющуюся всадницу, ответил:
— Мне не нужно попроще. Мне нужна только Збира. Она одна такая... Те госпожи ей и в подмётки не годятся.
— Ну, тогда одно из двух: или она тебя объездит, или ты её перевоспитаешь, — засмеялись друзья. — Но смотри, палку не перегибай, когда дерзишь ей... Матушка-то твоя у её родительницы землю арендует... Как бы с этой стороны нелады не вышли.
— Нет, госпожа Бенеда — хозяйка, каких поискать, — сказал Эмерольф. — Она не станет никому козни строить.
