Матушка уже просто отчаялась когда-нибудь устроить его судьбу: уж очень привередлив сынок, переборчив, только холостую госпожу ему подавай. Даже самая что ни на есть распрекрасная потенциальная избранница для него не существовала, если у неё уже был хотя бы один муж. Сразу «нет», и всё. И хоть кол на голове теши!
Однако ни одна из холостых местных девушек его не устраивала также. Все они были по разным причинам недостаточно хороши для него. Матушка в отчаянии восклицала:
— Эмер, ну скажи, кто тебе нужен? Я уже просто не знаю, что с тобой делать! Вот просто покажи пальцем, и я приведу её к тебе.
Эмерольф долго отмалчивался или отвечал уклончиво, а потом сказал тихо, но с вызовом:
— Госпожу Збиру хочу. Или она, или никто.
Родительница вытаращила глаза.
— Да ты в своём ли уме, сынок?! Збиру?! Да ей парень нужен только поиграться! Позабавится с тобой, разобьёт тебе сердечко и выбросит! Разве для такой судьбы я тебя растила-лелеяла? Я тебе счастья хочу, а не разочарования!
Но Эмерольф упрямо заладил: «Или Збира, или никто». И вот хоть что с ним делай!
К слову, бездельником он не был. Умел и работать, и веселиться, прекрасно играл на бооле и обладал сильным, чистым, летящим и легко струящимся голосом. Дома у него лежала огромная стопка нот для боолы с текстами песен, и все их он знал на память. Редкий вечер выходного дня обходился без него с его верным инструментом и чарующим голосом.
В плясках ему тоже равных не было. Его танец всегда притягивал взгляд, выгодно показывая красоту его сильного и гибкого тела. Другие парни плясали с нелепыми улыбками, один Эмерольф отдавался танцу серьёзно, со страстью и душой. Он не танцевал — он жил и горел. После того как на вечере сплясал Эмерольф, можно было уже больше никому не плясать: всё остальное выглядело жалкими и неуклюжими попытками, беспомощным кривляньем.
Трудно было не заметить такого, как он. Збирдрид его, конечно, не только видела раньше, но и даже пару раз пыталась догнать на своём жеребце, однако в первый раз он незнамо как умудрился сбежать от неё, а во второй перекинулся в волка и испугал под ней Зейдвламмера. Конь взвился на дыбы и чуть не сбросил всадницу. Крепким орешком оказался этот парень! Нет, поняла она, его так просто не «попробуешь», не «покатаешь» — не дастся. К нему следовало подходить или только с предложением руки и сердца, или вообще никогда не подходить. С Зейдвламмером, кстати, у Збирдрид вышло точно так же: только показав серьёзность своих намерений, она сумела его укротить и объездить.
Голос Эмерольфа на озере она не сразу узнала, потому и спросила, кто он. Парень прятался в кустах и отвечал ей дерзко, смело... А ответил бы так же, глядя прямо в глаза? Вот она и поехала проверить это. В городе кроме прочих покупок из матушкиного списка она приобрела недешёвый набор запасных струн для боолы и приберегала этот подарок для удобного случая. Свой инструмент Эмерольф любил, а значит, не мог остаться равнодушен к такому подношению.
Группка парней под рубиновым деревом сразу напряглась и зашушукалась:
— Збира! Збира едет!
И не просто так Збира ехала, а принаряженная и важная, впервые в жизни гладко выбритая. Это немного смягчало её облик, делало его не таким неистово-звериным, суровым и диковатым. Ветер доносил от неё смешанный запах дёгтя, которым были начищены её сапоги, а также пены для бритья и трав для хранения одежды.
— Кто из вас Эмерольф? — спросила она нарочито небрежно, хотя сама прекрасно знала это.
Это она так слегка сбивала спесь с парня, чтоб не воображал о себе слишком много, чтоб не считал себя исключительным. Эмерольф, поблёскивая смелыми и пристальными, беззастенчивыми глазами, щёлкнул своими красивыми зубами очередной орешек и вытолкнул вместо себя одного из своих приятелей:
— Вот он!
Збирдрид вскинула бровь и усмехнулась:
— В самом деле? Я слышала, что Эмерольф неплохо поёт. Спой-ка что-нибудь, пташка!
Парень растерялся и заблеял что-то. Збирдрид расхохоталась.
— Нет, ты не Эмерольф! Кто из вас Эмерольф, сознавайтесь!
Из группки парней, точно пробка из бутылки, вылетел ещё один лже-Эмерольф. Его Збирдрид заставила сплясать, и у него, конечно, вышло что-то жалкое и нелепое.
— Э, приятель... Плясун ты никакой, совсем деревянный, — сказала она. — Нет, и ты самозванец. Эмерольф, заноза сердца моего, хватит меня дурачить, выходи!
Снова вытолкнули какого-то паренька, и ему Збирдрид приказала сыграть на бооле. Инструмент расторопно принесли, но бедолага не смог взять ни одного аккорда. Более того, он порвал струну, и настоящий Эмерольф заскрежетал зубами: инструмент, конечно, принадлежал ему. Но он продолжал упорно молчать. Збирдрид вынула из кармана коробочку с запасными струнами и сказала:
— Я на днях была в городе и подумала, что этот набор может пригодиться Эмерольфу. Если он есть среди вас, то пусть подойдёт и возьмёт.
Спустя мгновение Эмерольф вышел вперёд, дерзко блестя глазами.
— Что ты хочешь за них?
Збирдрид смотрела на него с ласковой усмешкой.
— Поцелуешь — отдам, — сказала она.
— Проси что-нибудь другое, — покачал головой Эмерольф.
