Клара обрадовалась одиночеству, потому что на самом деле хотела спокойно подумать о своем, вместо того чтобы все время быть в напряжении, стараться не сделать ошибки и не сказать чего-то такого, что могло вызвать бурю.
Или догадки.
Однако в тот день она была благодарна судьбе за покой, царивший в замке, и за отсутствие свидетелей, поскольку хотела подняться в комнату с террасой Сиес и поискать там то, что нужно было срочно найти: времени было мало. И потому, даже не попробовав десерт, приготовленный бедняжкой Лимитой, – «Обещаю съесть его позже», – сказала она ей, – Клара встала из-за стола и направилась вверх по лестнице на галерею, где находились спальни, служанки же подумали, что она хочет провести там часы сиесты, как это обычно бывало.
Но она повела себя не как обычно.
Она взялась за ручку двери в комнату сеньоров Вальдес и, опасаясь, что заскрипят петли, осторожно открыла ее.
Она раздвинула занавеси, наглухо закрывавшие окна. Она чуть не потеряла сознание, увидев, что служанки оставили комнату такой, какой она была в день смерти доньи Инес. Матрас потерял свой природный цвет, а может, был просто покрыт пылью, которая не пощадила и изящный туалетный столик. Она заметила, что нервничает из-за того, что ее могут застигнуть врасплох, а ей необходимо было спокойствие, чтобы открыть комод и найти среди белья записную книжку доньи Инес, где, как она знала, был номер телефона еще с тех пор, как Эктор Грасси периодически, хотя и не регулярно, ей позванивал. Клара не знала, звонила ли донья Инес сама хотя бы раз или предпочитала ждать звонка, чтобы не раздражать свою дочь. «В конце концов, – подумала Клара, – самое лучшее, что могла сделать донья Инес, – это ждать. Дождалась же она дона Густаво, который вернулся с Кубы».
И когда она решила умереть, то вела себя точно так же. Она ждала.
Все перевернулось у нее внутри, когда она представила близость сеньора Вальдеса с Ренатой. Он внушил ей, что может влюбиться в нее, он придумал сказку, одну из тех, что сеньоры рассказывают служанкам, когда хотят их соблазнить, наобещал известно чего – благополучия и прекрасной жизни. У Клары сердце сжалось от сознания, что у бедной женщины тоже была проклятая судьба, ведь она так и не встретила достойного мужа, который подарил бы ей хоть каплю любви.
Она перевернула все бельевые ящики – и ее, и его.
Открыла шкафы с обувными и шляпными коробками.
Пересмотрела карманы всех пиджаков, пальто и плащей.
Она с любопытством приложила к себе блузки, чтобы представить, как выглядела в них донья Инес, и вдохнула их запах, словно взбудораженная кошка.
Нигде никаких следов.
Она снова перерыла все ящики, коробки и шкафы, нимало не заботясь о том, что шум может разбудить служанок во время их послеполуденного сна.
– Вот черт! – воскликнула она.
Она побросала все вещи на пол, открыла окна и двери на террасу Сиес. День был серый и пасмурный, влажность свинцовых туч проникла в комнату, и все быстро намокло от дождя.
Как раз в это время Лимита, которая шла через прихожую, взялась за перила и ступенька за ступенькой, преодолевая боль в почках, поднялась посмотреть, что происходит.
– Донья Клара, что случилось? – спросила она вполголоса, не осмеливаясь войти в спальню.
Клара села на кровать и, не сдержавшись, расплакалась.
– Можно войти?
Клара ответила, да, можно. Ей неважно было, что Лимита увидит ее в слезах. Служанка столько раз видела ее подавленной, в упадке, надломленной и снова возродившейся, что это было не так уж страшно.
– Что вы ищете, сеньора?
– Записную книжку доньи Инес в переплете из телячьей кожи, – выговорила она сквозь всхлипы.
Лимита обратила на нее безмятежный, как морской штиль, взгляд и сказала:
– Она там.
Волоча ноги, она подошла к круглому столику на террасе Сиес, открыла ящичек для бумаг и вынула оттуда записную книжку, где донья Инес записывала, чтобы не забыть, номера телефонов, счета «Светоча» за месяцы и годы, дни рождения важных персон и дни смерти, расписание приема таблеток дона Густаво, когда принимать и сколько.
Она протянула блокнот Кларите, и та сказала «спасибо» и «я сожалею», вытирая слезы.
– Идите отдыхать, я все уберу, – сказала служанка.
Телефон зазвонил в поместье «Генерал де Мадарьяга», когда на часах было пять с минутами, а в Пунта до Бико в этот момент было десять вечера.
Клара работала допоздна. Так как это было обычным делом, никто не обратил внимание на ее отсутствие, на то, что в кабинете горит свет, и на то, что она не выходила оттуда с самого утра, не обедала, ни разу ничего не перекусила и не попросила принести ужин.
Послышались гудки, и Клара заметила, что ее рука, державшая трубку, вспотела; как только в Виго установили первые телефоны, несколько линий протянули и в Пунта до Бико.
Один гудок.
Второй.
Третий.
– Кто говорит?
Это был голос молодого человека, ясный и четкий, но далекий, будто голос моряка в открытом море.
– Кто говорит? – повторил голос.
– Будьте добры Эктора Грасси.
– Алло? – раздался голос на другом конце линии в десять тысяч километров длиной.
Клара не сразу поняла, что связь прерывается.
