Так прошло несколько дней, и Клара забыла о замке, о Хайме, о «Светоче» и обо всем остальном, отдаваясь опьянению любви в полутемной комнате Пласидо, где каждые полчаса и каждые четверть часа слышался гонг ночного сторожа, который кроме времени объявлял о ливнях, типичных для конца лета.
Вода в ванне покрыла все тело. Клара знала: всего этого больше никогда не будет.
На улице Монте Эскинса больше не будет таких дней.
Не будет ночей с Пласидо.
Не будет наслаждения.
После рискованного сентября осень ей объявила окончательный закат.
Оба знали, что больше не увидятся. Что в другой жизни они жили бы в стабильном браке, душа в душу, без ловушек и лжи, сохраняя верность друг другу. Они не будут любовниками, чтобы не нарушить то, что хранит ее взгляд, в котором навсегда останется время, отпущенное им судьбой.
До того момента Клара не думала о том, что все скоро кончится. Когда-то на пляже Лас Баркас она тоже не думала, что видит Сельсо последний раз.
Но так случилось.
Теперь она осознанно воспринимала каждое действие, каждое движение, каждую секунду с Пласидо.
Она спокойно оделась, прислушиваясь к себе. В глубине души она была счастлива. Ее жизнь текла ровно и безрадостно, и вот, когда она меньше всего ждала, когда уже окончательно смирилась, судьба смилостивилась. Воспоминания о Пласидо будет достаточно, чтобы выжить. Как говорила донья Инес: «Умирает только то, что забыто».
У дверей гостиницы «Тироль» он попросил разрешения ее обнять. Клара кивнула.
– Как жаль, – прошептал он ей на ухо, – что жизнь приберегла для нас так мало.
И Пласидо, словно подводя некую черту под жизнью Клары, сказал ей, что нельзя останавливаться на полпути, что она найдет Каталину и добьется правды, «чего бы это ни стоило», – добавил он.
– Существует единственное надежное место, где стоит постараться жить.
– Это место называется правда, – закончила Клара.
В самом деле, только будущее, которого становилось все меньше, могло сохранить правду о ее судьбе.
– И оттуда вспоминай обо мне иногда, ведь все, что произошло с нами, тоже правда, – сказал Пласидо, чуть улыбаясь, потом сжал губы и пошел вверх по улице Маркиза де Уркихо до перекрестка с улицей Аргуэльес, где они видели друг друга в последний раз.
Клара поняла: это были последние слова любви, она не могла с ними не согласиться и еще раз повторила завет доньи Инес о забвении.
На следующее утро, перед рассветом, Клара покинула комнату номер двадцать четыре в отеле «Тироль». Она расплатилась и вышла в предрассветный туман, зная, что больше никогда не приедет в Мадрид и не будет сама связываться с Вильяруа.
Она подошла к своей машине, таща за собой чемодан, нашла ключи в глубине кармана, услышала урчание мотора. Стоя на холодном ветру, она чувствовала, как уходит гнев, копившийся в ней в результате любовных историй, которые ей довелось испытать.
С печалью на сердце и сумбуром в голове она все-таки отыскала в глубине души спокойное местечко и, смакуя каждое слово, произнесла те, которые велела выбить на могиле доньи Инес: «Любви и моря хватит на всех».
– Даже если ты утонул, – прошептала она.
В городе, на еще темных улицах, ночные сторожа прогоняли бродяг, коты рылись в мусорных баках, фонари светили неверным светом, будто звезды на земле.
Жизнь.
Она нескоро пришла в себя, но последовала порыву и вернулась на улицу Монте Эскинса, чтобы окончательно осознать, что последний раз видит дом, где живет Пласидо Карвахаль. Она ехала по бульварам, открыв в машине окна и подставив лицо холодному ветру. Поравнявшись с домом номер двадцать шесть, она сбавила скорость, чтобы навсегда запомнить продуваемое ветром крыльцо, красивый фасад и убегающие метры мостовой.
Так мало и так много.
За три дня пребывания в столице она прожила полжизни, а может, и целую жизнь.
Она выехала из Мадрида по той же дороге, по которой въезжала, – управление Военно-воздушными силами слева, Триумфальная арка прямо по курсу, – по дороге, которая вела в горы; она преодолела их, потом покинула Кастилию и наконец увидела свое море.
Окна так и оставались опущенными, чтобы мир, недавно ею открытый, заполнил своими запахами те часы, которые у нее еще оставались.
Клара никогда не давала Пласидо повода думать, что она собирается заводить с ним долгий разговор, но в результате именно так и поступила. Она бы говорила с ним всю жизнь.
По мере того как она возвращалась к знакомой жизни, она пыталась привести в порядок мысли, думая о том, что произошло. Это было так неожиданно и оказалось таким целительным, что впервые за долгое время она не чувствовала горечи.
На душе у нее было легко, разве что собственная неверность немного мучила ее. Первый раз в жизни она пошла на то, на что дон Густаво пошел с ее матерью и со столькими еще женщинами.
Она подозревала, что и Хайме проделывал то же самое, поскольку никто не может выдержать столько лет на сухом пайке.
То же самое делал и Доминго, отец, который никогда им не был.
И Рената.
