– Густаво и как дальше?
– Что вы хотите знать? – спросила донья Инес.
– Его фамилию.
– Вальдес. Густаво Вальдес. Как я могла вам этого не говорить, если я рассказала вам всю свою жизнь?
При этих словах знахарку так сильно передернуло, что пламя свечи заколебалось.
– Убирайся! Убирайся вон отсюда!
– Антонина, ради Бога!
Донья Инес испуганно встала со стула.
– Я не хочу видеть тебя в своем доме! – закричала знахарка вне себя от гнева.
Она встала со стула, продолжая кричать, будто в нее вселился дьявол.
– Убирайся! И скажи мужу, чтобы остерегался разорения в ближайшие годы.
– Что вы такое говорите, женщина?!
Донью Инес охватила дрожь.
– Густаво Вальдес заплатит за то, что его семья сделала с моей дочерью, Марией Викторией. Наконец пришел час вырвать острый шип, исколовший мне душу.
Донья Инес поверить не могла своим ушам.
– Моя дочь стыдилась меня по вашей вине, из-за таких вот богатеев, владельцев плантаций, которые называли меня ведьмой и одержимой.
– Моя мать никогда вас так не называла, сеньора Варгас. Она вас высоко ценила.
– Твоя мать была единственная, кто относился ко мне с уважением. Она была хорошая женщина. Я против нее ничего не имею! И потому не стану читать, что написано на твоих ладонях, а просто расскажу тебе о твоей судьбе.
– Не говорите ничего, умоляю вас. Я не хочу этого знать! – ответила донья Инес в слезах.
– У тебя есть дочь, но ты не скоро ее узнаешь.
– Замолчи, проклятая! – умоляла донья Инес.
– Ты ее родила, но пока не знаешь, кто она.
Донья Инес в страхе выбежала из дома Антонины Варгас; она дрожала всем телом, у нее беспрерывно лились слезы. Она добежала до имения «Диана» с такой болью в груди, от которой, казалось, вот-вот остановится сердце. Ноги были грязные до колен и расцарапанные жесткой травой, потому что сначала она бежала по пыльной дороге, а потом по узкой тропинке.
Когда она появилась в имении, грязная и непричесанная, дон Густаво уже ждал ее с мрачным видом.
Пока ее не было, слуга-негр появился в главном особняке, ни у кого не спрашивая разрешения, и рассказал сеньору Вальдесу, почему на мраморной доске на кладбище Сан-Ласаро нет имени его брата. Говорил он быстро, как говорится, без точек и запятых.
То есть очень торопился и без пауз.
Вот что он сказал.
Дон Хуан решил умереть после того, как увидел, что сделал с его владениями ураган Мальпико, терзавший провинцию трое суток и днем и темной ночью.
Ветры и без того добивали его, но вдобавок разносили вредителей, и он уже несколько месяцев жил в печали, потому что они иссушили всю плодородную землю.
Мерзкие насекомые начали с живой изгороди кладбища, затем перекинулись на восточную межу, дошли до середины плантаций, а там уже покончили и со всем остальным.
Негр не знал, как сказать брату о том, что дон Хуан из-за всего этого взял да и повесился.
– Из-за этой напасти у него даже все веревки растрепались, – сказал он, указывая пальцем на веревку. – Его снимали трое мулатов. И не верьте тому, что говорят в Сан-Ласаро, будто бы родные бросили его, чего только не скажут. Все это вранье, сеньор Вальдес. Единственные, кто его покинул, были его животные, они исчезли, один за другим, пошли к реке, и больше о них никто ничего не знает.
Однако слов было недостаточно, чтобы объяснить все произошедшее, так что негр протянул ему два письма.
– Это, – сказал он, подавая один конверт, – для нас. Его дон Хуан написал собственной рукой; тут указания, как его похоронить: в деревянном гробу, в рабочей одежде, с фотографией покойного деда и четками из оливкового дерева, которые вложат ему в руки после того, как он уйдет из жизни.
Негр помолчал.
– Второе письмо он оставил на ваше имя. Мы его не вскрывали. Ваш брат знал, что вы вернетесь в имение «Диана» и прочтете его.
Слуга отдал конверт дону Густаво и теперь уже надолго умолк под взглядом Исабелы, которая ни на секунду не переставала плакать, а ведь она даже не знала дона Хуана, никогда не видела его и была возмущена состоянием полнейшего свинства, в котором находилось его последнее жилище.
– Где похоронен мой брат? – наконец произнес сеньор Вальдес.
– Я вас отведу.
Они взяли направление на север и дошли до песчаного холма, где кто-то установил крест из деревянных кольев и написал от руки имя Хуана Вальдеса.
– Он выбрал для себя эту землю, и теперь он в этой земле.
Несколько недель донья Инес пролежала в горячке и в бреду, и высокая температура никак не хотела снижаться. Она никому не рассказывала о том, что у нее произошло со знахаркой Варгас, и ни словом не обмолвилась о разговоре мужа со слугой. Прошло много дней, прежде чем ее пульс пришел в норму. Но несмотря на это, у нее так сильно болела голова, что она бы не поверила, если бы кто-то сказал, что такое возможно.
