Девочка выскользнула из складок ткани и встала перед матерью, опустив руки; пальцы ее были скрючены от холода, она не отрывала взгляда от мокрой земли и стояла, плотно сжав губы, так что не произнесла ни единого слова и не ответила на поцелуй служанки.
– Она прекрасна! – сказала Рената, гладя ее по голове озябшей рукой.
Она наклонилась, чтобы посмотреть ей в глаза, сверкавшие в лунном свете, и не смогла сдержать слез. Она смахнула их быстрым движением, чтобы не выдать себя, и выпрямилась: ее словно обдало холодом.
– Она очень красивая, сеньора, – прошептала она. – Очень красивая.
– А твоя дочка, Рената?
– Она уже спит.
– А Доминго? Я бы хотела с ним поздороваться.
– Он не изменился, – сказала она, ничего не объясняя, иначе пришлось бы рассказать, что он, как и прежде, шляется по кабакам.
В ту первую ночь донья Инес так и не уснула. Комнаты, простоявшие столько лет пустыми, не были нагреты, матрасы без простыней, отделочная плитка ледяная. Она молилась в тишине, плакала в подушку и каждый раз, когда Леопольдо всхлипывал, крепко прижимала его к себе, пытаясь почувствовать, пахнет ли его кожа гаванской селитрой. Она слышала, как служанки ощупью пробираются по деревянному полу. Они столько раз вставали, то попить, то взять кусок хлеба, то еще одно одеяло, что она потеряла счет. Устав от бессонницы, она зажгла керосиновую лампу, раздвинула гардины на террасе Сиес и увидела вдалеке свет маяка, точно так, как она помнила, освещавший окружающую местность. Только тогда она почувствовала себя в безопасности.
Следующий день выдался погожий и наполненный светом. Редкое декабрьское солнце светило на чистом небе, и женщины замка Святого Духа расставляли мебель по местам, убирали с диванов простыни, проветривали гостиные и библиотеку. Они разожгли очаг в кухне и главный камин. Разогрели плиту, и запахи еды рассеивались по дому, пока не исчезали. Донья Инес занялась одеждой, которую она оставила в шкафах перед отъездом на Кубу, и когда она уже собиралась идти на Главную площадь Пунта до Бико, чтобы объявить самим своим присутствием о приезде семьи, то увидела девочку, которая развешивала прокипяченное в щелоке белье на сушилке, сделанной из деревянных столбов и проволоки.
Она подошла к ней.
– Ты Клара? – спросила сеньора.
– Да, сеньора. А вы донья Инес, – сказала она утвердительно.
– Откуда ты знаешь?
– Я много раз слышала, как о вас говорили.
– А кто тебе говорил обо мне?
– Женщины на лесопилке.
– Ты знаешь про лесопилку? – удивилась сеньора.
– Про нее все знают, донья Инес.
– Не называй меня донья Инес. Это не обязательно, – прибавила она.
Но девочка Клара так с этим и не справилась.
– Я хотела с тобой познакомиться.
– Я тоже, – сказала девочка.
– С той минуты, как увидела тебя на руках у твоей матери, когда мы уезжали на Кубу… – продолжала она. – И я всегда беспокоилась о тебе.
– Почему? – спросила Клара.
– Я сама хотела бы это знать… – у доньи Инес не было ответа на этот вопрос. – Какие у тебя красивые глаза, – добавила она, меняя тему.
– Они голубые.
– Голубые, как небо. У моей матери были голубые глаза. Она была такая красивая! – воскликнула донья Инес.
– Как и вы, – ответила девочка.
Клара собрала волосы в узел и завязала «конский хвост»; открылась фарфоровая кожа и голубые глаза, как у доньи Лоры, которая покоилась с миром в Сан-Ласаро и с небес указывала перстом на эту сцену в Пунта до Бико.
Так произошла первая встреча доньи Инес с ее дочерью. Помимо ее воли в ней проснулась потребность защитить этого ребенка – чувство, которого она не испытывала по отношению к Каталине, Хайме и Леопольдо. К ним у нее были другие чувства. Не такие.
Девочка удивила ее тем, что уже умела читать, хотя была еще маленькая и никогда не переступала порог школы в Пунта до Бико. Она и писать умела, правда, с орфографическими ошибками, зато четко выводила буквы. А еще быстро и не колеблясь называла все европейские страны. Она вела себя осторожно, чтобы не возбудить ревность Ренаты, хотя в этом случае осторожность была явно излишней.
Женщины, которые говорили Кларе о сеньоре Вальдес, рассказали ей, что Клара чуть ли не с младенчества бродила по улицам одна. Уходила и приходила. От них она узнала, что девочка захаживала на лесопилку, потому что ей нравилось слушать болтовню работниц. Она выбирала женщин постарше, они вроде как заменяли ей бабушку, которой у нее не было. Они рассказали также, что одна из них, по имени Паулина, научила ее читать. Она умерла от лихорадки и болей в животе. Донье Инес было очень жаль, поскольку она хотела с ней познакомиться. Кларита спускалась к порту и пыталась учиться читать, изучая названия судов. Пока не исчерпался весь алфавит. Тогда она открыла дверь в библиотеку, которую сеньоры забыли закрыть при отъезде, и потом этого тоже никто не сделал. Клара проскальзывала в библиотеку и читала, сидя в сумеречном замке до тех пор, пока ночь окончательно не поглощала день. Беспорядок, который там царил, никого не удивлял, потому что у дона Густаво всегда все было вверх дном и он оставлял открытые книги и на полу, и на подлокотнике дивана.
