Донья Инес объясняла все переходным возрастом. Она даже подумывала, что девушка, возможно, влюблена в какого-нибудь мальчика, который не ответил ей взаимностью, и в отместку презирает всех остальных.
В то воскресенье, во время сиесты, после мессы и обеда, когда она собрала всех за столиком в гостиной у камина, она попыталась вызнать, что за трудности в жизни испытывает Каталина, однако та ткнула в нее указательным пальцем:
– Занимайся своим делом! И не лезь в мою жизнь!
– Каталина…
Девушка вышла из гостиной, а у доньи Инес остался горький осадок от разрыва связи с дочерью, привкус гнева на нёбе и желание написать отсутствующему отцу – пожаловаться на сиротство, на которое он их обрек. Ей хотелось расплакаться, надавать дочери по щекам и одновременно обнять ее.
Да, ей хотелось, но она лишь подавила вздох и пошла искать Каталину по всем помещениям замка, пока не нашла в башне последнего этажа, куда никто не заходил. Дон Густаво хранил там упакованную жизнь своих предков. Личные вещи, оставленные там перед отъездом на Кубу, которые он обещал сохранить как частицу памяти о своей семье. Мебель, накрытая пыльными простынями, закрытые чемоданы, в основном пустые, но были и заполненные одеждой, обувью, пальто для холодной погоды, шерстяными платками. Свет сюда едва пробивался. Сквозь слуховое окно проникали лучи вечернего солнца, виднелась буйная растительность сада, окружавшего замок.
– Каталина, перестань прятаться.
– Уходи.
– Каталина, я хочу с тобой поговорить.
Молчание.
– Каталина, – повторила она, – я хочу, чтобы ты знала…
– Я не буду тебя слушать.
Она услышала, что девочка плачет, забившись в пыльный угол и обхватив руками колени.
– Ты плачешь.
– Тебе до этого нет дела.
– Как это, мне нет дела? – донья Инес чувствовала себя уязвленной.
– Тебя волнует только служанкина дочка.
– Ничего подобного, Каталина!
Донья Инес села рядом с ней и погладила ее по голове. Она вытерла ей щеки, мокрые от слез, и сказала те слова, что прорастают в душе каждой матери. Она произносила их, стараясь убедить девочку в том, что на первом месте в ее жизни всегда будут дети и что нет ничего более жестокого, чем чувствовать их равнодушие, нелюбовь и отстраненность. Она сказала, что была бы счастлива, если бы ее дочка в конце недели тоже приходила на фабрику, потому что она и только она унаследует семейное дело.
Подобное предложение только еще больше возбудило демонов, которыми была одержима Каталина. Она встала и, глядя на мать злыми глазами, сказала:
– Я не собираюсь работать. Это для бедняков.
Она швырнула матери эти наглые слова и вышла из башни.
В тот момент донья Инес почувствовала, что между ними выросла невидимая стена, разделившая их навсегда, а в душе поселилась неизбывная боль, которую причиняют неблагодарные дети.
Когда Клара начала работать на фабрике, ее красота уже оформилась. Она была высокая и стройная. Упругая грудь виднелась под блузкой или вытянутым свитером, которые она носила с юбками коричневого или темно-зеленого цвета. Скромность одежды несколько компенсировали голубые глаза. Когда донья Инес увидела ее в этих бедняцких одеяниях, то подумала, не подарить ли ей что-нибудь из одежды, отвергнутой Каталиной. Но сделать это надо было так, чтобы не ранить ни свою дочь, ни Ренату, которая чем дальше, тем больше мрачнела. Возможно, она просто ревновала: ей никогда не предлагали стать работницей на фабрике, с зарплатой, расписанием и выходными днями.
С тех пор как донья Инес встала во главе дела, условия для рабочих поменялись. Не то чтобы раньше они были плохими, однако Фермин, управляющий, не вникал в потребности женщин. Сеньора Вальдес была первой во всей провинции, кто установил часы отдыха для женщин, которые только что родили. Она организовала подобие яслей, где младенцы спали в шерстяных гамаках под присмотром не желавших сидеть дома пенсионерок. Она была ярым поборником чистоты и конфликтовала с властями, пока не добилась того, чтобы производственные отходы не попадали в море. Она придумала систему сбора мусора, которую взяли на заметку и другие производства провинции, которыми всегда управляли мужчины. С самого начала она понимала: ей будут чинить препятствия, но она приехала с Кубы, так что в Пунта до Бико она не сможет потерять больше, чем уже потеряла в Испании.
Владельцы соседних предприятий с трудом принимали изменения. Тем более, если они исходили от женщины. Они только и знали, что говорить о войне в Европе, остальное их интересовало постольку поскольку. Испания не понесла потерь в этой схватке, однако из-за ее нейтралитета наступили скудные времена, вызывавшие ропот недовольства. Работницы фабрик творили у себя на кухне чудеса. Дюжиной яиц, стоившей три песеты, они кормили семью блюдом, куда вместо курицы клали турнепс, который выращивали на заднем дворе.
По правде говоря, в замке никто не голодал, и это было видно по тому, как выглядели служанки и сама Клара, которая в первый день пришла на работу в своей обычной скромной одежде, но лицо и руки были вымыты, а волосы, собранные за ушами, заколоты гребнем.
