Некоторые из вновь прибывших остались в Пунта до Бико, соблазнившись деньгами местных жителей. В своих кибитках они прятали ткани из Португалии и шелка с Востока. Сеньоры не могли устоять перед кусками материй, которые продавцы отрезали навахой[39] и разрешали потрогать, если были навеселе.
Однажды, разговаривая с представителем племени жестянщиков, Клара познакомилась с юношей, которому только что исполнился двадцать один год; он работал при одном сеньоре, кормившемся от моря и заинтересованного в том, чтобы такие, как этот парень, делали консервные банки у него на фабрике.
Она навсегда запомнила его взгляд, пронзительный, словно игла, как она потом говорила. Такой взгляд был у всех, кто работал в море.
– Знаешь, что бывает после земли? – спросил он Клару, когда она рассматривала инструменты, висевшие в палатке.
Вопрос ее удивил, и она решила не отвечать, но потом передумала.
– Море.
– А после любви? – снова спросил юноша.
– Хотела бы я это знать, – ответила Клара, бросив взгляд на сеньор, которые, как и донья Инес, перебирали всякие мелочи.
В тот день Каталина сопровождала мать. У нее тогда был день хорошего настроения, и сеньора Вальдес, пользуясь отсутствием у дочери капризов, предприняла безуспешную попытку вернуть ее доверие.
Держась на приличном расстоянии, молодой человек опять взялся за свое, упрямо не желая отступать.
– Меня зовут Сельсо. Я матрос, работаю на консервном заводе. И уж я-то знаю, что бывает после любви, – сказал он Кларе на ухо.
Донья Инес расплатилась за несколько вещей, купленных для себя и для дочери, и когда она уже собиралась уходить, женщины настояли на том, чтобы она посмотрела ткани. У сеньоры Вальдес желания не было, но Каталина согласилась и попросила пару метров льняного полотна, предназначенного как для скатертей, так и для лент на весенних шляпках.
На это ушло несколько минут, и за это время Сельсо успел увести Клару за повозку.
– Я не местный. Приехал на заработки и мечтаю бороздить океан на большом корабле, но я не уйду, пока тебя не поцелую.
Покраснев от стыда, Клара поспешила присоединиться к донье Инес и Каталине.
– Кто это? – спросила донья Инес, когда они уже прощались.
– Никто, сеньора. Идемте. Мать ждет меня обедать.
Донья Инес посмотрела на свои часы и убедилась, что время еще есть.
– Девочка, я видела, как ты с ним говорила.
– Он так на тебя смотрел, – добавила Каталина.
– Он только спросил, знаю ли я, что бывает после земли.
– Он это спросил? Какая глупость! – воскликнула Каталина.
– Да, – ответила Клара.
Уже какое-то время девушки не разговаривали друг с другом. Донья Инес это поддерживала, чтобы не подогревать ревность дочери.
– И что ты ему сказала?
– Что после земли бывает море. И что за горизонтом Пунта до Бико находится Куба, ведь так, донья Инес?
– Да, так.
– Да ты прямо всезнайка, – сказала Каталина с раздражением.
– Давайте не начинать, пожалуйста, – взмолилась донья Инес.
– И как зовут этого парня? – с любопытством спросила Каталина.
– По-моему, он сказал, что его зовут Сельсо.
– По-твоему или это точно?
– Это точно. Его зовут Сельсо, – решительно подтвердила Клара.
– Он красавчик, – заключила Каталина.
На том все и кончилось.
Сеньора Вальдес и обе девушки вернулись в замок почти в полном молчании. Они открывали рот только для того, чтобы поздороваться с соседями, которых встречали на улице Лесо. Когда они пришли к замку, Клара побежала помогать Ренате. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что пробыла в городе дольше позволенного. Она готовилась к серьезному выговору, как вдруг услышала голос Каталины.
– Эй, Клара!
Она обернулась, испугавшись, что дочка сеньоры сейчас будет ее ругать.
– Я все видела. Ты что о себе думаешь?
– Что ты видела?
– Как на тебя смотрел этот самый Сельсо и, главное, как на него смотрела ты. Я же не дура.
– Не знаю, о чем ты.
– Он взял тебя за руку, и ты руку не убрала. Я расскажу об этом матери, чтобы она знала, какая ты есть на самом деле. Ты такая же, как все.
Клара повернулась к ней спиной и побежала прочь.
Всякий раз, когда они встречались взглядами, у Клары сводило живот, но в тот день у нее кровь закипела в жилах.
Клара в ту ночь так и не уснула. Если и удавалось подремать, то не больше, чем пятнадцать-двадцать минут. Она просыпалась возбужденная, охваченная страхами, измученная кошмарами, в которых какие-то неизвестные люди увели ее из замка Святого Духа и трясли ее, ударяя о каменную стену, пока не убили. Когда она поняла, что это был всего лишь дурной сон, то попыталась успокоиться.
Но это было невозможно.
Медленно текли часы.
Сердце билось неровно, и она уткнулась в подушку, чтобы выровнять дыхание и при этом не разбудить Ренату.
Она стала думать о матери.
