В самом деле, ведь она ничего не знала о ее жизни. Мать никогда не рассказывала ни о своем детстве, ни о юности, ни о том, как познакомилась с Доминго и почему влюбилась в него, если вообще такое было. Где они поженились, когда и почему стали работать на сеньора Вальдеса. Как только она произнесла это имя, ее глаза наполнились слезами, потому что она вспомнила письмо дона Густаво к матери. Она просунула руку под матрац – убедиться, что листок бумаги на месте. Перечитывать ей не хотелось.
Из сада доносились ночные звуки: это кролики убегали от крыс, запутывая следы, и глухо ухали филины. Уже на рассвете она услышала, как отец открыл дверь и вошел в дом. Как он, напившись до бессознательного состояния, упал на пол в кухне, где утром Рената избила его за бродяжничество и пьянство.
Клара, дрожа, кусала ногти и пыталась обдумать свои намерения. В январе этого года ей исполнилось девятнадцать лет, но этого было недостаточно, чтобы самой принимать решения. Порой она думала уехать в Мадрид или в Сантьяго-де-Компостела, чтобы найти хорошо оплачиваемую работу, что позволило бы ей поступить в Школу искусств и ремесел. Но она тут же отказывалась от этой мысли, поскольку не могла оставить мать, которую не любила, но скорее боялась. Осознав это, она почувствовала такую сильную боль, какую не могла бы причинить сотня ударов плетью, и она приняла это, хотя и с большим трудом, а приняв, ощутила внутреннюю свободу. Что касается отца, Доминго, то к нему она не чувствовала ничего.
В последние утренние часы, прежде чем зародившийся свет проник в подслеповатые оконца дома, Кларе удалось привести мысли в порядок, перебирая их одну за другой, и тут появилась донья Инес в халате из белого шелка. Она села на край ее кровати и спросила, что же все-таки произошло у нее с тем парнем, о котором она и сама знала только три вещи: что его звали Сельсо, он матрос с большого корабля и он спросил у нее, что бывает после любви.
– До сих пор никто не спрашивал меня об этом, потому что до сих пор никто меня не любил, – сказала Клара.
– Так разреши ему это сделать, – ответила донья Инес в ее сне.
Сеньора исчезла, словно призрак, однако этого видения было достаточно, чтобы воспламенить любовь, которая начала пробуждаться в сердце Клары.
На следующий день, в душевном порыве, измученная, словно проработала на фабрике три дня без перерыва, девушка сказала Ренате, что сама сходит за провизией. Рената чуть в ладоши не захлопала от радости, что ее от этого избавят. Клара не пошла в замок поздороваться с Марией Эленой и Лимитой, как обычно. Не пошла она и к сеньоре Вальдес. Ни к Хайме, ни к Леопольдо, с которым она двенадцать лет из тринадцати гуляла в саду, оберегая его от собак. На то была единственная причина: она не хотела встречаться с Каталиной или слышать эхо ее слов. Счастливая, какой почти никогда не бывала, она отправилась по тропинке по направлению к порту.
Хотя эпидемия еще не совсем закончилась, худшее осталось позади, и в то солнечное утро множество жителей прогуливались по набережной или сидели на парапете, среди которых Клара узнала нескольких работниц с фабрики доньи Инес, которые использовали последние свободные дни перед возобновлением работы, приостановленной из-за гриппа. Она поздоровалась с ними, поговорила только о пустяках, несмотря на то что они всячески стремились выпытать у нее какую-нибудь информацию о сеньорах Вальдес и их планах на будущее.
Она видела, как какое-то судно поднимает якорь и матросы возвращаются на берег, нагруженные свежей рыбой.
Как дети помогают отцам убирать сети и грести на веслах.
Как старики провожают взглядом последний галеон, битком набитый уловом сардин и тунца.
Она перекинулась словом с каждым из них, не выпуская из поля зрения баркасы сеньора, на которого работал Сельсо.
Она чувствовала нетерпение.
Минуты показались ей вечностью, но наконец осознав, что больше ей здесь делать нечего и разговаривать тоже больше не с кем, она решила пойти исполнить взятое поручение, не прячась, но и не афишируя свое присутствие. Она держалась так скромно, что Сельсо едва узнал ее в толпе, когда она собиралась повернуть с набережной к мясной лавке и к аптеке. А узнав ее, решил, что увидится с ней, когда она пойдет обратно.
Но девушка не вернулась.
Не потому, что потеряла интерес, но из-за глубокого убеждения, что все должно происходить само собой. Клара вернулась в замок – с продуктами, завернутыми в бумагу, и полосканиями из аптеки, – твердо уверенная в том, что она попытается еще раз, впрочем, немного обеспокоенная, ведь она понятия не имела, когда представится следующая возможность.
Ей бы хотелось, чтобы это произошло в тот же день или на следующий, но дальше все растворилось в неизвестности, когда донья Инес позвала ее к себе еще до обеда. Они сели на свои обычные места, и сеньора сообщила, что фабрика возобновляет работу.
– Мы снова открываем лесопилку. Дело больше не должно простаивать.
Клара кивнула. Сеньора была права. Только ее фабрика все еще не открылась, и убытки росли с каждым днем.
