– Каталина, без разговоров. Ты не останешься в Пунта до Бико неучем. И благодари Бога, что твоя мать заботится о твоем развитии, – твердо заявила она дочери, не обращая внимания на ее злобу.
Хайме потерял несколько лет из-за войны и эпидемии, и в результате получилось, что теперь он будет учиться вместе со своей сестрой.
За несколько недель до отъезда, в канун сентября, донья Инес пригласила Эухенио Соусинья, португальского фотографа, у которого было ателье на улице Принца в Виго и слава лучшего портретиста, чтобы он увековечил ее вместе с тремя детьми в главной гостиной замка, прямо под портретом дона Херонимо.
Она также находила время проповедовать Каталине о рисках, которые несет влюбленность: мошенники завлекают девушек, чтобы воспользоваться их наследством. Но девушка не обращала никакого внимания на ее слова, потому что ей надоело слушать одно и то же и потому, что она общалась с мужчинами всех сословий и любого уровня. С сыновьями из богатых семей, с нищими матросами, с молодыми рабочими фабрики. Каталина знала, они никогда рта не раскроют, не станут рисковать своей шкурой, в то время как ее мало интересовали превратности любви как таковой, зато она наслаждалась, обманывая их обещаниями, которые и не думала выполнять. Донья Инес так никогда и не узнала, что мужчины – слабость ее дочери. Если бы она это узнала, то навсегда заперла бы ее в замке.
Отголоски речей доньи Инес доходили и до Клары, и впервые в жизни ей пришло в голову, что разные
Нежданно-негаданно.
В воскресенье, накануне отъезда, донья Инес устроила прощальную церемонию с недолгой службой в часовне замка. Присутствовали все обитатели, кроме Ренаты. Доминго никто и не ждал, так что никому в голову не пришло упрекать его за отсутствие.
Закончив службу, дон Кастор снова объявил, что это его последняя проповедь, ожидая, что присутствующие пожелают ему всех благ на новой должности, скажут, что не было никого лучше, чем он, и так далее и тому подобное. Священник был готов к похвалам, особенно со стороны кубинских служанок, которых он учил правильно произносить молитвы.
Перед выходом из часовни дон Кастор осенил крестом лоб Каталины и лоб Хайме.
– Храни вас Господь, и да будет процветание на этой земле.
Молодые люди не знали, что сказать, но их это не слишком беспокоило, особенно Каталину, которая неотрывно смотрела на Клару, скромно стоявшую поодаль.
Служанки вернулись к своим обязанностям, донья Инес прошла со священником до главного входа в замок, Хайме занялся собаками, а Каталина обратилась к Кларе со словами «поди сюда, я хочу с тобой поговорить».
Сестры, хотя они и не знали, что они сестры, смотрели друг на друга с недоверием, Клара с опаской, Каталина с презрением. Она взяла Клару за плечо и сказала: «Будь осторожна с матросом, ему нельзя доверять». Клара сбросила руку Каталины и, опустив глаза, ответила, что ничего не знает о нем уже давным-давно.
– С тех пор, как ты видела его с гулящей, да? – продолжала Каталина.
– Не знаю, о чем ты.
– Я тебя видела в порту. И что ты себе думаешь?
– А ты что делала в порту?
– Смотрела, как тебя обманывают.
– Ни с кем я его не видела, – твердо сказала Клара.
– Мало того, что ты клянчишь у матери деньги, ты еще и врешь ей.
Клара больше не могла этого слышать. Обиженная, она шла, стараясь глубоко дышать и сдерживая слезы, чтобы не доставить удовольствия юной сеньорите Вальдес. Она вошла к себе в дом, так сильно хлопнув дверью, что связки чеснока и медные сковородки, висевшие по стенам, дрогнули.
– О чем ты говорила с дочерью сеньоров? – спросила Рената.
Клара испугалась, услышав голос матери. Она ее даже не заметила.
– Не важно! – ответила Клара.
– Я видела, ты ее расстроила.
– Она расстроилась не из-за меня.
– Сколько бы сеньора с тобой ни возилась, не забывай: ты никогда не станешь такой, как она.
– Зачем ты мне это говоришь? – спросила девушка.
– На всякий случай.
– Я знаю, кто я такая, не сомневайся.
– И заруби себе это на носу, девочка, – ответила Рената, прикоснувшись указательным пальцем к носу Клары.
Девушка почувствовала, что язык у нее во рту стал тяжелым и приклеился к нёбу, и это помогло ей избежать в тот день бесконечных словесных перепалок между ней и Ренатой, полных взаимных упреков и злобы, накопившейся с годами.
Они отвернулись друг от друга; пахло гниющей рыбой, ящик с которой со вчерашнего дня стоял в углу кухни. И еще пахло сгоревшими дровами и влажной древесиной. В глубине виднелся штабель постельного белья.
– Вечером все перестираешь со щелоком.
Клара не ответила.
– Слышишь меня?
– Слышу.
Рената вытерла руки о фартук и проследила взглядом за доньей Инес, пока та не скрылась за стенами замка. Дочери дона Густаво больше не обмолвились ни словом за все годы обучения Каталины в университете.
В день отъезда Хайме и Каталины в Компостелу разразилась буря. Огромные волны бились друг о друга. Ливень шел сплошной стеной, и ветер хлестал по деревьям и крышам.
