Ее дни были более или менее похожи один на другой. Она работала, просматривала счета, занималась любовью с мужем. Они не пропускали ни одного дня, начиная с 26 июля 1924 года. Кроме физического наслаждения, которого она до этого не знала, они хотели сына.
Не было дня, чтобы донья Инес не подходила к Хайме или к Кларе с вопросом: «Как поживает мой внучек?» И каждый день дон Густаво ворчал на супругу за ее настойчивые приставания. Для него было бы лучше, если бы в этом браке вообще не было потомства, и он молился тайком, чтобы так оно и было.
– Оставь ты их в покое! – говорил дон Густаво жене, когда Хайме и Клары не было рядом.
– Ты хочешь стать дедом или как? – парировала донья Инес.
– Инес, человек предполагает, а Бог располагает. Ты что, не видишь, Клара глухо молчит? Ее тело не подходит для воспроизводства потомства.
– Ты-то что об этом знаешь? – протестовала донья Инес. – Какого черта может знать мужчина о женском чреве?
Дон Густаво хмуро умолкал, опять же потому, что не мог объяснить жене, по какой причине он желал, чтобы в теле Клары так и не зародился плод.
Он привык к ней и формально относился к ней как к невестке, но в глубине душе ощущал ее дочерью. Он кусал то ногти, то губы, лишь бы не позволить себе ее полюбить, но когда звучал ее голос, он слышал самого себя, убежденного, что можно использовать в своих интересах как бедствия страны, так и торговлю морепродуктами. У Клары была привычка хмурить одну бровь, когда она задумывалась. Как у всех Вальдесов. Он видел в ней своего деда. Он видел в ней повторение своего отца. Он видел в ней самого себя и теперь был готов признать в ней свою дочь.
В 1926 году Клара получила водительские права. Она стала первой женщиной в Пунта до Бико, которая водила машину, и каждый раз, когда она выезжала из усадьбы, соседи подходили поближе, чтобы посмотреть, как она пролетает мимо на своем черном «форде Т», фары которого напоминали глаза филина. Они поверить не могли в то, что видят. На дона Густаво это тоже произвело сильное впечатление. Настолько, что он попросил Клару отвезти его в Компостелу, отведать миног из реки Улла, побывать на мессе в соборе и побродить по улицам города.
Много раз он хотел с ней поговорить, сесть рядом и во всем признаться. Все равно это была бы лишь половина правды, поскольку он не знал, что Рената поменяла малышек.
Прошли годы, повседневная жизнь шла как обычно. Впрочем, Хайме кое-что не нравилось. Он с трудом выносил, что отец ласково смотрит, уважает и расточает похвалы его жене, однако в открытую недовольства не проявлял. Он никогда не жаловался, вплоть до того дня в конце лета 1928 года.
Дон Густаво и его дочь вернулись с очередной прогулки.
Клара завела машину в гараж и, прежде чем вынуть ключ зажигания, попросила дона Густаво подождать минуту.
– Я хочу вам кое-что рассказать, – сказала она.
Она продолжала называть его на «вы», как и донью Инес. Ни прошедшие годы, ни устоявшийся брак так и не смогли этого изменить.
Дон Густаво почувствовал, как к горлу подступила желчь.
– Мне? – спросил он.
– Да, вам.
Клара села поудобнее на водительском кресле, сглотнула слюну и проговорила:
– Нет, я не буду спрашивать вас ни о моей матери, ни о письме, на которое вы так мне и не ответили. Вы сами знаете. Прошло слишком много лет, чтобы ворошить прошлое.
Дон Густаво вспотел.
– Я хочу сказать вам, что я беременна, – произнесла Клара с чувством. – Только не говорите никому! Вечером об этом узнают Хайме и донья Инес. Наконец-то, дон Густаво, наконец-то!
Сеньор потерял дар речи. Он посмотрел ей в глаза и перекрестил ее лоб, словно хотел благословить. Клара ничего не поняла, но в тот момент это было для нее не так уж важно.
Клара легким шагом дошла до главной двери в замок, поднялась по лестнице в комнату трех крестов и, открыв дверь, увидела Хайме с опрокинутым лицом.
– Что случилось, дорогой? – удивленно спросила она.
– Ты продолжаешь мной пренебрегать.
– Что ты такое говоришь?
– Тебе мало фабрики? – строго спросил он. – А теперь ты у меня украла отца с этими вашими прогулками на машине то туда, то сюда.
– Ну что за безумные речи, Хайме?
– Ты годами уделяешь ему больше времени, чем мне.
– Это не так. И я не понимаю, откуда взялись эти упреки, – ответила Клара, обескураженная выговором мужа. – Я думала, тебе нравится, что я внимательна к твоему отцу. Я делаю это из благодарности…
– Даже работницы это замечают! Сегодня утром я слышал, как они шептались о том, как тебе нравится проводить время с моим отцом.
– Это неправда! Я не знаю, к чему ты клонишь, Хайме.
– Ты не должна с ним видеться. Кроме того…
– Кроме того что? – спросила Клара.
– Ты обязана достичь того, что Господь никак не хочет тебе дать.
– Ты о чем? – разволновалась она.
– О сыне! О сыне, которого нет, хотя мы женаты уже четыре года!
– А кто сказал, что Господь не дает мне детей?
В комнате трех крестов сгустились сумерки. Тонкая линия горизонта, пламенея оттенками, смыкалась с морем.
– Я беременна.
Хайме замер на месте. Он почувствовал в себе порыв небывалой энергии. Он подошел к ней.
