– Хотя, может быть, лучше этого не делать, поскольку вы набрали значительный вес.
Доктору дону Валентину нельзя было отказать в правоте. Клара так располнела, что даже ее голубые глаза опухли, а улыбка стала похожа на гримасу.
В воскресенье, 10 марта 1929 года, Клара легла в больницу в Виго, захватив с собой чемоданчик с шелковыми рубашками и белоснежным приданым для малыша.
Перед отъездом в город она отправилась к доброй волшебнице, чтобы сообщить ей о будущем счастливом событии. Вентура не открыла ей дверь. Они едва сказали пару слов друг другу через дверную решетку.
– Молитесь за меня до тех пор, как узнаете о рождении, – сказала ей Клара.
– Ладно, ладно. Не тревожься. Но положи веточку розмарина в карман нижней юбки.
В тот момент Клара не восприняла эти слова как предупреждение. Она подумала, это еще одна рекомендация, которую знахарка и так уже написала на рецепте лечения.
Донья Инес поступила в больницу вместе с Кларой, и та подумала, что так поступают только матери. В те дни женщины много говорили обо всем. Каждая вспоминала свою жизнь, и обе чувствовали удовлетворение от того, что они стоят на пороге появления новой жизни. Донья Инес рассказывала о своих трех родах, каждый раз они проходили по-разному, но каждый раз это было волнующе. Так Клара узнала о трудностях рождения Каталины и о несчастном происшествии с гаванскими крысами. Они много и с удовольствием смеялись.
Перебирали имена для нового члена семьи.
– Если будет мальчик, назовем его Густаво.
– Ой, нет, нет! Если хочешь увековечить славу деда, назовем его Херонимо Вальдес. Мой муж хотел окрестить так одного из своих детей.
– А если девочка, мы можем назвать ее Инес?
– Несомненно, да! – ответила свекровь.
Подобные разговоры облегчали ожидание, пока они ходили вверх и вниз по застекленным галереям родильного отделения, чтобы хоть немного размять опухшие щиколотки Клары.
Донья Инес покупала сахарные шарики в лучших кондитерских, и Клара поглощала их с такой жадностью, что ребенок в ее чреве начинал отчаянно толкаться после первого кусочка.
Она не вспоминала Ренату, за исключением одного момента во время дремоты. Доминго она не помнила тем более. Но все время ощущала присутствие Сельсо в изголовье кровати, и порой они тихонько шептались, но так, чтобы донья Инес не подумала, будто Клара сошла с ума.
Девушка оставалась в больнице, пока не случилось то, что случилось.
В ночь с 14 на 15 марта Клара перестала чувствовать, что ребенок шевелится. Она протянула руку к ночному столику, взяла сахарный шарик, положила его в рот и стала энергично жевать.
Ничего.
Она села на постели, открыла ящики и стала искать, что бы еще съесть.
– Давай же,
Она говорила тихо, чтобы не разбудить донью Инес, которой удавалось засыпать с большим трудом.
– Давай же, давай…
Ничего.
Она залпом выпила стакан воды, которую оставляла дежурная медсестра.
–
Она легонько постукивала пальцами по животу на уровне пупка.
Ничего.
И тогда она стала кричать, словно одержимая, напугав донью Инес и медсестер, которые появились в дверях со шприцами и другими принадлежностями, необходимыми для того, чтобы успокоить роженицу.
– Он не шевелится! Мой малыш не шевелится!
Медсестры пытались успокоить ее, но Клара была вне себя.
– Он умер! Он умер! Сделайте же что-нибудь!
Клара поискала взглядом Сельсо, но его не было.
Он не мог видеть ее страданий.
Смерть ребенка Клары навсегда изменила жизнь в усадьбе Святого Духа. Все обитатели погрузились в печаль: она витала над ними, проникала в глубину взгляда и отстранила их от существующего мира на этом мучительно медленном переходе в мир потусторонний.
Даже служанки поддались общему настроению.
– Ничего не поделаешь, – сказала Мария Элена. – Демоны – они такие: их выгонишь за дверь, они залезут в окно.
Клара это услышала и безоговорочно поверила в суть сказанного, в народное сознание, свойственное беднякам и слугам. И снова ее охватила тоска из-за горькой судьбы, приговорившей ее к этому испытанию.
Мало того, ее муж сказал, что смерть ребенка «для чего-то послана», как будто такой причиной, чуждой предположениям врачей, можно оправдать подобное наказание.
– Для чего-то это послано, – повторил Хайме, обнимая дона Густаво, который, несомненно, и был автором этих неумных измышлений.
Когда Клара услышала эти слова, у нее внутри все перевернулось, и она сказала себе, что все усилия, которые она предприняла, чтобы полюбить своего мужа, совершенно опустошили ее.
