Эмбер колебалась. Она не была девицей строгих правил, когда дело касалось расслабления. Еще в школе «Бомонт» она регулярно баловалась кокаином для поднятия настроения и была неравнодушна к сигаретам с марихуаной, чтобы снять напряжение. Джонни толкал ее дальше. Еще в начале их отношений он показал секс с экстази, и она пришла в полный восторг: наркотик усиливал ощущения, заставляя сопереживать, чего она не испытывала ни с одним партнером. Джонни знал и другие приемы: иногда втирал кокаин в причинное место, словно обезболивающее, и гонял часами, как заведенный.
С этим у Эмбер проблем не было. Но тут совсем другое. В героине было что-то… оттенок. Она видела рекламные ролики восьмидесятых, где наркоманы кололись. Но Джонни не такой, и она тоже. Если он говорит, что все будет хорошо… ну, разок можно попробовать.
Джонни подогрел фольгу, и Эмбер подалась вперед, глубоко вдыхая тонкий дымок, как он ей и говорил. Ее затошнило, и она тут же пожалела, что не вняла инстинктам и поддалась уговорам. Но через мгновение это уже не имело значения: тошнота неожиданно сменилась приливом удовольствия, чувством эйфории, словно все оргазмы, которые она когда-либо испытывала, объединились в один.
– Говорил же, что тебе понравится? – понимающе ухмыльнулся Джонни, увидев выражение ее лица.
Элизабет нервничала редко, но, приехав на первую демонстрацию моделей «Мелвилла» с тех пор, как Кейтлин назначили главным модельером, она с удивлением почувствовала, как напряглись плечи, а в животе началось неприятное бурление. Она боялась, что на шоу никто не придет.
С месяц назад Элизабет запросила отчет по приглашенным у отдела рекламы и связей с общественностью и пришла в ужас оттого, что почти половина от приглашений отказалась, а еще четверть даже не удосужилась ответить.
Элизабет помчалась наверх к Шанталь, помощнице директора по рекламе, и хлопнула по столу списком.
– Что, черт возьми, происходит?! Почему никто не хочет прийти?
– Наша демонстрация моделей последняя, вечером, в половине восьмого, – дрожащим голосом пояснила та. – Как раз после шоу Стеллы Маккартни, которое проводится на западе Лондона. Все скорее предпочтут тусоваться в Вест-Энде, чем отправляться в Восточный Лондон.
И, поколебавшись, добавила:
– Большинство из них и пальцем не шевельнут ради «Мелвилла».
Вот это катастрофа! Какой смысл в чудесных преобразованиях компании, если никто этого не увидит?
– Шанталь, не в службу, а в дружбу, – мягко попросила Элизабет, привлекая девушку на свою сторону. – Разузнайте, пожалуйста, для меня размер и любимый цвет обуви влиятельных редакторов журналов мод Нью-Йорка, Лондона, Парижа и Милана. Есть у меня безошибочный хитрый способ заполучить их на шоу.
На следующий день Элизабет разослала тридцать пар новых домашних туфель от Кейтлин: симпатичные балетки-лодочки из мягчайшей серебристой или золотистой кожи, украшаемые блестками, сложенными в мешочек на шнурке. Элизабет видела, что они не только практичны, но и интересны, демонстрируют новый облик «Мелвилла» и намекают, о чем будет новая коллекция. Наутро раздались звонки от редакторов, которые теперь хотели попасть на шоу. План Элизабет сработал так же, как с женой Ямамото много лет назад.
Конечно, по закону подлости трудностям не было конца и края. Сегодня утром на столицу обрушилась метель. Потом симпатичные снежинки превратились в серую слякоть, и Элизабет провела остаток дня у окна, с отчаянием вглядываясь в помрачневшие небеса, размышляя, не помешает ли публике погода. Кейтлин, как назло, решила провести шоу в Бермондси, очень далеко от центра города, куда и не в такую погоду добираться неудобно.
Но когда Коул свернул с шоссе, она поняла, что тревоги напрасны. У парковки выстроилась очередь «Бентли» и «Ягуаров». Еще одна очередь из черных такси высаживала у задрапированного бархатом входа проворных журналистов.
– Ну, ты счастлива? – посмотрел на нее Коул, последние несколько дней безропотно переносивший отголоски ее стресса.
– Гора с плеч, – смущенно улыбнулась она.
К двери машины спешил швейцар с огромным зонтом-тростью. Элизабет аккуратно обошла лужицу, удивляясь, с чего ей пришло в голову обуть в такой вечер босоножки. От них же ничего не останется. Она пригладила светлые прямые волосы. Слава богу, не надо беспокоиться о прическе, кудри не завьются.
Коул бросил ключи прислуге и присоединился к Элизабет, взяв ее за руку.
– Ну что? Идем?
Элизабет взглянула на мужа, чувствуя неожиданный прилив гордости. Муж всегда хорошо выглядит, но сегодня был просто великолепен: смокинг безупречно сидел на широких плечах. А сколько он пережил… Когда все это пройдет, она снова посвятит себя ему. Если… если все пойдет хорошо.
