В разговоре с Эдом он машинально занял оборону. И на то была причина. Сумико занимала его мысли больше, чем хотелось бы признаться.
Он вспомнил, как увидел ее впервые. Целый день Коул подбирал помощника или помощницу. Хороших кандидатур было много, но, кроме прочего, он искал того, с кем легко сработается. В списке кандидатов Сумико была последней. В строгом черном костюме, чересчур официальном, она жутко нервничала. Девушка сидела на краешке кресла, отвечая едва слышно, пока он расспрашивал об опыте и поинтересовался, почему она считает, что подойдет для работы. Обычно Коул не переносил застенчивых «стыдливых фиалок», особенно в работе, но эта, на удивление, его чем-то зацепила. Он предложил ей кофе, и когда вернулся, девушка уже взяла себя в руки. Под первым впечатлением вспугнутой птицы скрывался вполне умный и организованный человек. Не вполне отдавая себе отчета, Коул тут же принял ее на работу.
Сумико превзошла его ожидания. Спокойная и расторопная, она не возражала, когда ее просили задержаться по работе. Догадаться, что она в Коула влюблена, не составило труда. Ее внимание ему льстило. Ему было под сорок. Ей – девятнадцать. Девушка была соблазнительно женственна: темные шелковистые волосы до талии, широко открытые спокойные глаза, точеная фигурка. Рядом с такой крохой, метр шестьдесят росточком, Коул чувствовал себя великаном.
Откровенно говоря, ему нравилось, как девушка смотрит на него снизу вверх, ловит каждое слово. Послушных Коул не любил, но недавно он сделал открытие: как удобно, что есть девушка, которая позволит тебе делать с ней все, что захочется. Иногда он сидел за столом, витая в облаках… представлял, как вызывает Сумико в кабинет, приказывает встать на колени и губами… Она тут же выполнит желание, прикрыв его обнаженные бедра занавесом длинных шелковистых волос. Иной раз задумывался о том, как бы взял ее, распластав на столе, и представил ее тихое довольное мурлыканье. А потом ловил себя на мысли и удивлялся: откуда, черт возьми, это берется? Он любил Элизабет, женился и должен желать только ее. Но в последнее время Коул не чувствовал своей вины, когда в мыслях представлял Сумико. В конце концов, это всего лишь фантазии, и мечтать не вредно.
Он взглянул на часы. Пиццу принесут минут через двадцать. Коул выключил телевизор и откинулся на подушки. Скользнув рукой по трусам, он понял, что думает не о блондинке, как его жена, а, скорее всего, о брюнетке, изящной, уступчивой брюнетке с шелковистыми волосами. И заморачиваться не стал.
Вечером они поссорились. В этом не было ничего необычного. Если раньше Эмбер представляла себе жизнь с Джонни сказкой, то все оказалось далеко не так. Она словно каталась на огромных американских горках, непредсказуемых и иногда страшных. Иногда он носился с ней, как с принцессой. После близости, как она любила вспоминать, Джонни опирался на локоть, убирал волосы у нее с лица и смотрел на нее как на самое драгоценное существо в мире. Эмбер была счастлива, и больше ее ничто не интересовало.
Но бывали и другие дни, мрачные, когда что бы она ни делала, все его раздражало. Эмбер жила в постоянном страхе его рассердить, боялась, что он выйдет из себя. Но прощала все, потому что любила. И глубоко в душе понимала, что Джонни тоже ее любит, иначе не переехал бы к ней. На нее впервые в жизни обратили такое внимание.
В ту пятницу вечером у нее с самого начала было плохое предчувствие. Джонни пребывал в мрачном настроении после разговора с Бреттом. Он только что обнаружил, что сделка с компанией звукозаписи, которая, как он считал, была у него в кармане, не состоялась. В утешение Бретт предложил ему двухнедельный контракт на выступления в казино в Вегасе. Джонни в ярости вырвал телефон из розетки и запустил им через комнату.
– Бесполезный кретин! – заорал он.
Трубка приземлилась в нескольких шагах от покрытого одеялом белого дивана, на котором, скрестив ноги, сидела Эмбер, листая «Вог». Она даже не моргнула, когда в нее запустили телефоном. Эмбер привыкла к его вспышкам гнева. Бывало, Джонни бросал что похуже.
– Ну так что? Ты принимаешь предложение? – рассеянно спросила она.
И тут же поняла, что сказала глупость.
– Принимаю? – прошипел Джонни. – Ты серьезно спрашиваешь, рассмотрю ли я это идиотское предложение?
Она отложила журнал.
– Нет, Джонни, конечно нет.
Она нервничала, пытаясь его успокоить. Но на него это не подействовало.
– Так ты считаешь, что на большее я не способен?
Он шел прямо на нее. Она прижалась к спинке дивана, у нее учащенно забилось сердце.
– Неужели я гожусь лишь на десятиминутные музыкальные номера, втиснутые между никчемной стриптизершей и восьмидесятилетним фокусником? И это все, чего я заслуживаю?
Джонни стоял от нее в нескольких шагах, когда ярость его покинула. Плечи у него поникли, и в отчаянии он признался:
– Черт, может, ты и права.
