Эмбер совершенно пала духом. В двадцать пять – уже старуха. Она не претендовала на долгожительство в профессии, как Синди Кроуфорд и Наоми Кэмпбелл. Но что еще она умела делать? У нее не было ни образования, ни умения зарабатывать. Она внезапно поняла, что устала. В кино борьба с невзгодами выглядела проще.
К тому же Джонни ее не очень-то поддерживал.
– Милая, давай посмотрим правде в глаза, – заявил он, затягиваясь косяком. – Карьера осталась в прошлом. Такое случается с лучшими из нас. Я с этим смирился. Вот и тебе нужно.
Эмбер чуть не поддалась на искушение напомнить ему, что восемь месяцев назад другой участник группы, Дейв Ридвелл, выпустил первый сингл, и тот сразу стал хитом. Джонни пил два дня. И больше не заговаривал о контрактах с компаниями звукозаписи.
Но прав ли он? Неужели осталось только смириться с неизбежным?
Словно чувствуя, что ее решимость слабеет, Джонни протянул ей косяк.
– Возьми. Сразу станет легче.
Она уставилась на косяк. Нет ничего лучше, чем раствориться в сладком аромате, хоть ненадолго забыть суровую реальность, стереть границы, почувствовать, как нисходит умиротворение. Наконец, собрав силу воли, которой, как Эмбер думала, у нее не осталось, она покачала головой.
– Ладно. Как знаешь, – пожал плечами Джонни.
Эмбер гордилась собой. Она все еще не сломалась.
Впервые за все время их отношений кормильцем стал Джонни. Теперь у него не было недостатка в наличных. Эмбер догадывалась, откуда что взялось, хотя и делала вид, что не понимает.
День и ночь в доме толклись люди, незнакомцы с огромными котомками и рюкзаками, набитыми бог знает чем. Они шли за Джонни в заднюю комнату, никогда не задерживаясь надолго. Бизнес вели за закрытыми дверями. Эмбер не спрашивала, что происходит, а Джонни на эту тему не распространялся. Она старалась не путаться под ногами, когда появлялись «коллеги», как звал их Джонни. Ей не нравилось, как они на нее глазеют, особенно Хорек.
Хорек мнил себя афроамериканцем – долговязый худощавый белый парень, который подражал черным. Он носил мешковатые джинсы ниже пояса с набором «маек-алкоголичек», и на тощем правом бицепсе виднелась татуировка курящего косяк хорька. Улыбался нечасто, но, оскалившись, обнажал желто-коричневые зубы и передний резец из чистого золота. Разговаривал он на сленге афроамериканских кварталов, что раздражало Эмбер больше всего.
– Че как, ниггеры? – Он протягивал руку Джонни, глазами пожирая Эмбер.
Когда Хорек появлялся, она всегда что-нибудь накидывала на себя, чтобы прикрыться. Она ненавидела, когда он приходил. Дом был небольшим, и Хорек, казалось, таился в темных углах, всякий раз выскакивая, когда она проходила мимо.
– Ему обязательно тут околачиваться? – спросила она однажды Джонни.
– Если хочешь есть.
Крыть было нечем.
Как-то вечером она вернулась домой с очередного неудачного кастинга на эпизодическую роль в телерекламе. Она простояла в очереди два часа, высоко подняв голову и не обращая внимания на язвительные замечания других претенденток. Но когда пробило шесть и организатор объявил, что на сегодня они закончили, а оставшимся придется вернуться завтра, она почувствовала, как ее решимость слабеет.
Эмбер бросилась домой, надеясь, что у Джонни не будет толпы друзей и они проведут вечер вместе, по-семейному. Подойдя поближе, она сразу поняла, что Джонни нет дома: в окнах не было света. Она вошла, стараясь заранее не расстраиваться. На кухонном столе лежала записка, сообщавшая, что он ушел с Хорьком и скоро вернется. Эмбер скомкала листок. С Джонни никогда не знаешь, что значит «скоро».
Время шло. Есть она не хотела. На прошлой неделе кто-то заметил, что она раздалась в бедрах, поэтому Эмбер включила телевизор, но сосредоточиться не смогла, а поминутно поглядывала на часы, тревожась и размышляя, куда исчез Джонни.
Часы пробили полночь, а Джонни так и не вернулся. Эмбер легла спать, надеясь, что к утру он придет.
Вернулся он через пару дней, войдя в дом так же небрежно, словно выходил за молоком. Эмбер не находила себе места.
– Где ты был? – истерично закричала она, бросаясь к нему в объятия.
Она обзвонила все больницы и полицейские участки.
– Я уже решила, что-то случилось!
– Тихо, тихо, – оттолкнул он ее. – Вот он я, видишь? Прекрати истерику, женщина.
– Где же ты был? – шмыгнула носом она.
– С Хорьком. Ездили в Нуэво-Ларедо.
– Да?
Ей хотелось спросить, что он делал на мексиканской границе, почему не позвонил, но прекрасно понимала, что ему это не понравится, и держала язык за зубами.
– Я беспокоилась, – вместо этого пожаловалась она, чувствуя, как по лицу бегут слезы.
– Господи! Тебе нужно успокоиться, – покачал головой Джонни.
«Он прав», – поняла Эмбер.
Она так устала. И не спала почти двое суток. Но дело не только в этом. Она устала от постоянных отказов, от собственной никчемности, устала биться головой об стенку. И понимала, что хочет забыться.
– Да, ты прав, – согласилась она. – Мне нужно успокоиться. Что ты предлагаешь?
