Она стала колоться по три раза в день. И Джонни не обманывал: ничего страшного она не видела. Жизнь шла так же, как обычно, но намного лучше, потому что всякий раз, когда Эмбер сталкивалась с неприятностями, она знала, что выход есть. Иногда она размышляла, почему так боялась уколов. Она не была наркоманкой, которая ради дозы украла бы телевизор или ограбила аптеку, не думая о том, что попадется. Она была хитрой наркоманкой, из тех, кто умело скрывает расширенные зрачки, шрамы от уколов и неутолимую тягу к допингу от всех знакомых. По крайней мере, пока.
Как-то к ней зашел повидаться Рич. Увидев его, Эмбер очень удивилась.
– Господи, Эмбер! – воскликнул он, когда она открыла дверь. – Что, черт возьми, с тобой происходит?
Он нахмурился, заметив на ней рубашку с длинными рукавами, которую она надела, хотя на улице стояла тридцатиградусная жара. Опрометчивый шаг, поняла она. Люди замечают подобные вещи, что-то из ряда вон выходящее. Пора бы соображать.
Она сама поражалась своей изворотливости. Гримом замазывала шрамы от иглы, надевала свободную одежду, чтобы скрыть потерю веса. Если кто-то спрашивал, почему она так похудела, намекала на анорексию. Ей было наплевать на то, что о ней думают, только бы не лишили драгоценной дозы.
В тот вечер Джонни Уилкокс вышел из дому с намерением напиться в дым и в конце концов оказался в баре в Ресиде, одном из дерьмовых районов Лос-Анджелеса. Бар был типичным захудалым кабаком с бильярдным столом, деревенской публикой и бугаем-барменом, на случай неприятностей прячущим под стойкой «пушку». И, конечно, спиртным. Дешевым.
Вот только алкоголь не оказал желаемого действия. Джонни задолжал деньги людям, которых, откровенно говоря, боялся до смерти, и поэтому не пьянел.
Официантка с безразличным взглядом увидела пустую рюмку.
– Принести вам что-нибудь еще?
– Да. Почему бы и нет?
Вчера Джонни предупредили, что через неделю он должен явиться с наличными. Только откуда им взяться? Он не совсем понял, как вообще вляпался в эту историю. Когда контракт с компанией звукозаписи не состоялся, он нашел побочный приработок. Поначалу все шло легко. Связи в мире музыки обеспечивали постоянный приток клиентов, платежеспособной публики.
Но потом сделка, на которую его подговорил Хорек, провалилась.
Джонни, как обычно, явился на встречу, но вместо обычного покупателя подъехал «Хаммер». Лиц он не разглядел – много ли увидишь под дулом пистолета. Выбора не было, пришлось просто отдать все. Это наверняка была подстава. И он подозревал, что без Хорька не обошлось.
– Сто тысяч долларов, Джонни, – потребовал вчера вечером по телефону незнакомый голос. – Неделя сроку на все про все.
Хоть тысяч, хоть миллионов, без разницы. Единственное, что осталось у Эмбер, – дом, но за такое короткое время его не продать. Можно подумать, что с деньгами, которые были у ее семьи, она добудет немного наличных.
Оставалось только бежать, но его уверили, что такая попытка кончится для него плохо. Он бы и не рискнул испытать судьбу, поскольку по дороге сюда заметил слежку. Может, разыгралась паранойя, но черный «мерс» явно сел ему на хвост. И хотя он исчез, когда Джонни остановился, но тем не менее…
Он опрокинул последнюю рюмку, бросил на столик двадцать долларов, чего на самом деле не мог себе позволить, и направился к выходу.
Переулок за зданием был пуст. Натянув бейсболку, Джонни направился к машине.
Послышался вой сирен. По главной улице промчались скорая и пара полицейских машин. Еще одна беспокойная ночь в центре Лос-Анджелеса. За спиной на землю с грохотом упала крышка мусорного контейнера – он вздрогнул. Потом в темноте взвизгнули коты, и Джонни расслабился, спеша дальше.
Он почти добрался до места, где припарковался, когда заметил, что перед его машиной стоит другая. Когда он подошел ближе, в лицо ударил свет фар.
– Эй! – крикнул Джонни и поднял руку, прикрывая от света глаза.
Привыкнув к свету, он понял, что перед ним тот же черный «мерседес», который он заметил ранее. Лобовое стекло было тонировано, так что он не мог заглянуть внутрь.
Он замер, думая о побеге. Но не знал, куда бежать.
Дверца машины открылась, и оттуда вышел незнакомый мужчина.
– Мистер Уилкокс? – Речь была культурной, с британским акцентом. – У меня к вам деловое предложение.
Кейтлин нравилось гостить у родителей Люсьена. Поездки в Олдрингем были унылыми, даже после примирения с Уильямом. Дом Дювалей был полной противоположностью – большой, шумный и сумбурный.
– У тебя такая замечательная семья, – призналась она Люсьену, когда он впервые привел ее познакомиться с новыми родственниками.
Таким она представляла свой дом.
Когда Стефан, отец Люсьена, вышел на пенсию после учительства, они с женой переехали из пригорода Парижа в чудесную деревушку Сен-Робер в департаменте Коррез провинции Лимузен. Переехали поближе к старшему брату Люсьена, Эмилю, который жил неподалеку с женой и тремя детьми.
– Хотя с тех пор мы обнаружили, что, оказывается, есть и другие, более веские причины, чтобы перебраться сюда, – шутил отец Люсьена.
