Соня продвигается дальше и оказывается у морского грота, будто выскобленного великаном в скалистом известняке, тщательно скрытом за частоколом торчащих клыками камней и подводных рифов, атакуемых бурунами. Фотография размыта, сделана издалека, будто с моторной лодки. И если все предыдущие работы подписаны, то эта – нет.
Вход в пещеру едва различим, размыто чернеет широкой трещиной, но Соня проникается таким благоговением, что чудесным образом начинает различать, как оно там, внутри.
Водичка на глубине бирюзово-прозрачна, и солнечные лучи, пронизывающие её, преломляются, окрашивая причудливые кораллы в серебристый цвет. На песчаном дне отсвечивает спиной и клешнями омар. Насыщенным многоцветием украшают каменистое дно губки – овальные, крупные, как поролоновые. Всё переливается бирюзовыми и синими пятнами, будто в сундуке, наполненном драгоценными камнями, и фосфоресцирующая вода отражает эти оттенки.
Сквозь плеск воды Соня слышит, как Шаман возвращается. Он идёт мыть руки, зычно кричит из ванны:
– Так что ты решила? Плов или борщ?
Соня отдёргивается от фотографии, отвечает невпопад:
– А можно я здесь останусь?
– Что-что? – он высовывается в проём двери, вытирая полотенчиком руки. – Не расслышал.
– Можно мне… у тебя остаться… переночевать?
– А… Конечно. Располагайся. Вон кровать. Я на диване посплю, а постельное чистое там, в шкафу. Будь, как дома. Так что?
– Плов, – Соня так сглатывает слюну, что закашливается.
– Отлично! – заявляет Шаман, уходя на кухню. Через секунду слышится стук ложки, и он пьяно бурчит там себе под нос: – Тем более, что борщ всё равно прокис.
Пока гремят тарелки и крышки, в голове у Сони случается внеочередное закрытое совещание.
– Так… Все собрались? – расхаживает между рядами Глор.
– О, волосатая грудь! – игриво разминается на бордовом диванчике матка. – Мускулистые руки! Дайте мне это! Хочу – и всё!
– Только не секс, – вскакивает со стула Целомудрие – худая, как жердь, бабулька с туго затянутой кипенно-белой косынкой на голове. – На первом свидании только не секс! Это неприлично! И недостойно леди!
– Леди, леди, ага. Ты это и в прошлый раз бубнила, и не помогло ни черта, – вздыхает Глор. – На эмоциях наша «леди» и хоть ты плачь!
– Я! Вот критерий правильности в принятии решений! – вопит Радость.
– Ты, ты, – Привязанность, обмотанная канатами, флегматично пилит один из них тупым, как валенок ножиком. – А мне потом мучайся. Окситоцином накроет опять, и держите меня семеро!
– Кстати, про гормоны! А давайте ей месячные прямо сейчас устроим, – подпрыгивает на месте Глор.
– Мы здесь! – вопят Гормоны, выскакивая чёртиками с задних рядов.
На полу, возле матки, в обнимку с большим чемоданом сладко дрыхнут девчонки-двойняшки. Глор подбегает к ним:
– Девочки! Подъём, девчонки! Ваш выход!
Одна из них, разлепляя глаза, добывает откуда-то календарь, водит там пальцем. Ворчит, зевая:
– По графику у нас ещё двое суток. Поимейте совесть!
– Воу-воу! Не надо меня иметь! – Совесть пятится, роняет стул. Поднимает стул.
– Лишь бы меня не трогали в этот раз, – ворчит недовольно Мозг. – Мне и так каждый раз головняк достаётся. А с тебя не убудет точно!
– Объясните кто-нибудь, чего происходит? – спрашивает Близняшка, сильно потягиваясь.
– Экстренное чего! – вопят Гормоны наперебой. – У нас уже невры! Невры ни к чёрту от голодания! Срыв! Подъём, мать вашу! На выход!
– Дблин, – близняшка будит сестру. – Вставай. Тут какой-то срыв.
– Чего? – бубнит та сквозь сон. – От нервов в прошлый раз мы спали на три дня дольше!
– Вот-вот! Пора отрабатывать! Ахтунг, девчонки, подъём! – тормошат их обеих Гормоны.
– А словами она ему что, отказать не может? – риторически спрашивает первая Близняшка и зевает так широко, что вот-вот – и вывихнет челюсть. – Почему сразу мы?
– Пьяная она! Некогда объяснять! Танцуем!
– Ладно, чоуж, идём. Дайте только одеться, – непослушными пальцами она открывает замочки у чемодана и достаёт оттуда два красных карменских платья, в складках и рюшах. Бросает на матку взгляд: – Ну что, мадам? К представлению готовы?
Та отвечает томно:
– Вы бесподобно танцуете, зайки. Я расчувствуюсь и буду опять рыдать. И пусть в этом доме найдутся прокладки!
Пока Соня стоит у стены, разглядывая подводную лагуну, с кухни струится запах зиры и подгоревшей баранины.
– Сонь, всё готово, – зовёт Шаман и тут же приходит сам.
– Это что за пещера? – спрашивает Соня.
– Это? Про неё ничего неизвестно, и доступ туда закрыт. Заповедная зона. Это дядина фотка. Помнишь, я тебе про китов рассказывал? Та самая лагуна и есть. Тридцать лет прошло, а горбачи там всё так же чешут бока о камни, и иногда заплывают косатки. Я как из армии ушёл, собирался исследовать эту пещеру, уже раздобыл билеты и разрешение, а тут с мамой как раз случилось… Но я всё равно туда доберусь. Мама только окрепнет, и сразу рвану, – он обнимает её за плечи, тепло прижимает к себе: – Хочешь, поедем вместе.
Соня только кивает – интенсивно и молча, растеряв все слова.
– Пойдём, – Шаман, пьяно покачиваясь, уводит её на кухню.