Люди. Соня утыкается взглядом в грязную лужу, задерживает дыхание и жмурится, – лицо обезображивает гримаса. Неловко скидывает сандалии – ногами, одну об другую. Стаскивает балахон – опускает его на землю. Судорожно вздохнув, перекрещенными руками хватается за подол платья и тащит его наверх, последовательно обнажая бёдра, живот и острые грудки, – мягкая ткань струится по коже так ощутимо, словно по голым нервам.
Она застревает головой в горловине, путается в складках, но затем, справившись, стаскивает платье уже целиком. Волосы освобождаются последними, выпадая волнистой копной.
И никто в этот раз не останавливает её.
В тот же миг набрякшая туча, накрывшая город, разрешается ливнем. Свежий, бодрящий ветер вызывает озноб, переходящий в жар.
Соня комкает платье, бросает его, – оно планирует в лужу с мутной водой, – и, утробно подвывая, пинает его так, что брызги разлетаются по сторонам.
– Вот вам! – рычит она, кидаясь на воздух, точно цепная собака.
Капли с неба падают пулями, обжигают холодом кожу.
Огибая Соню, громко гогочет парочка, – оба почти бегут.
– А ничо так, фигурка, – замечает парень. – Возьмём её себе?
– Дур-р-рак, – девушка отмеряет ему леща. Тот хохочет.
Потом – голос женщины, ускоряющей шаг:
– Пойдём, пойдём… Какая-то ненормальная.
На ходу она достаёт из сумочки телефон, коротко набирает и говорит туда, боязливо оглядываясь и уволакивая девочку за руку, – та вертится, крутит головой. Пелена дождя проглатывает, размывает их силуэты.
Проходит несколько долгих секунд. Сердце отдаётся в ушах, но страха больше нет, только мелко дрожат колени. Всплески дождевых капель взбаламучивают в луже грязь, рождают жирные пузыри.
К Соне вразвалку подходит мужик, прячась в капюшон и покуривая самокрутку, зажатую огоньком вовнутрь ладони. От него удушливо пахнет травкой.
– Ух ты, баба шизанутая. И сиськи маленькие.
– Сам членосос! – парирует Соня, выставив ногу, как заправский боец. Мокрые волосы облепляют её лицо и плечи волнистыми змеями. Схватив себя обеими руками за грудь, она добавляет: – Мои сиськи – лучшие в мире, ясно?
Набросившись, она толкает мужика, – тот оступается, и капюшон спадает, обнажая бритую голову с кривым, искорёженным ухом – левым. Едва удержав равновесие, он затягивается так, что самокрутка истлевает до конца, и, недобро сощурившись, выпускает изо рта струю дыма.
– Что уставился? Иди, куда шёл! – порывается Соня, махая кулачками и пританцовывая на зеркальном от воды асфальте. Её зрачки расширяются, заполоняя собой радужку. Взгляд становится демоническим, исподлобья.
Мужик сплёвывает сквозь зубы, двумя пальцами метко пуляет бычок ей под ноги и цедит:
– А я тя вспомнил. Ты та самая ебанутая Сонька.
Он было шагает к ней, но, увидев что-то позади, осекается, торопливо набрасывает на голову капюшон и, попятившись, сутулясь, заворачивает к подворотне.
Это его и спасает.
Удар!
Ливень усиливается, разгоняя людей по домам.
Потоки мутной воды бегут по дорогам, и на одну из них деловито выруливает белый полицейский уазик. Рейд подходит к концу, и один из сержантов – тот, что помоложе и за рулём – предлагает, почёсывая бритый затылок:
– Давай, может, шавухи купим? Жрать охота. Вон магазин!
– Потерпи, час остался, – устало отвечает старшой – более опытный и битый жизнью, но такой же хмурый и голодный, как первый.
Он не спал уже более суток, и это сказывается, – глаза неумолимо слипаются. Лобовое заливает, как из брандспойта, дворники непрерывно работают, – короче, ни чёрта лысого не видать.
Рация оживает, и слышится простуженный голос дежурного:
– Внимание! Супермаркет у новостроек. Женщина на перекрёстке, ведёт себя странно. Разберитесь.
А супермаркет и правда – вот он. Старший приникает к стеклу и замечает Соню: голая, стоит спиной и машет кулаком мужику в капюшоне, – тот как раз ныряет в подворотню, исчезая из виду.
– От ты глянь! Баба голая! – хохочет сержант. – Тормози.
Они останавливаются у поребрика.
– Пьяная или накрыло? – высказывает версии молодой.
– Сходи, узнай.
– Да дождь такой…
Рация опять просыпается:
– Внимание всем постам!
– Да блин, – сморщившись, старший хватает пластиковую папку с бланками и, накрывшись ею, выпрыгивает в ливень.
Он бежит вприпрыжку через лужи, чвакая по мокрой траве газона. Женщина, неловко падая на колени, простуженно хрипит:
– А-А-А-А-А! А-А-А-А-А!
Сержант, приблизившись вплотную, дружелюбно окликает её:
– Эй, чудо вопящее! Ты что творишь?
Женщина оборачивается, демонстрируя изумительные по красоте и изяществу формы. На шнурке болтается ключ, плечи облепляют мокрые волосы. Сержант вздрагивает, – вместо человеческих на него смотрят рептилоидные глаза: тонкие зрачки на янтарно-жёлтой радужке. Напокупают всяких трэшовых линз…