Непривлекательная внешне кассирша – худая, с осунувшимся лицом и глазами, напрочь лишёнными жизненной силы – берёт пакет с сырками, пробивает по одному, кладёт в корзину. Взвешивает кулёк с грушами. Устало вздохнув, находит по листку нужный номер, пробивает, снимает с весов, и тут Соня внезапно для себя произносит:
– Смена же скоро закончится, верно?
Пакет зависает в воздухе, рвётся. Груши раскатываются, и одну девушка едва успевает поймать на самом краю. Поднимает глаза на Соню.
– Ой, как живые! – смеётся та, желая разрядить обстановку.
Кассирша собирает груши в новый пакет, попадая в него не с первого раза. Кладёт в корзину.
– Да, – кивает она, оставаясь мучительно истощённой. – Пакеты такие… Рвутся… – и сосредоточенно добавляет: – Товары по акции?
– Мне вон тот ещё розовый шарик, с котёнком, – говорит Соня, показывая на связку шаров.
– Конечно, – отвечает девушка. – Да, конечно.
Расплатившись, Соня выходит на улицу. Неподалёку стоит скамейка, и она за ленточку ведёт шарик туда. Садится. Ветер качает его вправо-влево, и он рвётся ввысь, упрямо дёргается, скачет.
– Всех нас тут что-то, да держит. Да, Китти?
Она подтягивает его к себе и разглядывает рожицу смешного котёнка. По лицу струятся горячие слёзы. Затем вытягивает руку и, шмыгнув носом, отпускает его. Шарик летит ввысь и вбок, уносимый ветром, и какая-то девочка сзади звонко кричит:
– Мама! Мама! Смотри! Шарик полетел!
Удар!
Соня, скрестив ноги, сидит на матрасе в центре солнечного квадрата. К закату он уползёт на пустую стену, станет золотистым и под конец окрасится в медный цвет. Затем в сумерках начнут зажигаться окна в высотке напротив. Штор в спальне нет, и то, что творится здесь, оттуда видно в мельчайших деталях.
Ириску это совсем не смущает. Ей не стыдно раздеваться вот так – и трахаться на этом матрасе тоже не стыдно. При свете дня. Почему она, Соня, не может быть как Ириска – счастливой, бесстыжей?
Страх опутывает паутиной, бьётся в висках, запрещает дышать.
– Какая же я трусиха. Я даже бояться боюсь!
Соня решительно вскакивает, бросается к шкафу, дёргает створки и пальчиками торопливо пробегает по плечикам вешалок, будто пересчитывая их. Останавливается на одной – с кроваво-красным платьем – и вытягивает его наружу. Это платье – само воплощение смелости и огня.
Мир, методично толкающий её в бездну, уже давно погряз в липком, густом тумане. Что ей терять, будучи свободной, – свободной, впрочем, как бездомная псина? Там, за гранью живёт и разноцветие, и многообразие. И тридцать пять – это ещё не конец.
– Чем я хуже? – лихорадочно шепчет Соня. – Я тоже достойна! И ничего не боюсь! Да! Я смогу. Прямо, чёрт побери, сейчас.
Она стаскивает с себя серое платье, – с хрустом ломая молнию, – и сдёргивает с плечиков пылающе-алое. Надевает его, пряча хрупкое тело за бархатистой тканью, и солнце внезапно прячется тоже, точно задёрнутое плотной гардиной. Район погружается в полумрак.
Зеркало вот, в прихожей.
Ужас скручивает живот, погружает в себя, топит, тянет клейкими пальцами к самому дну. Соня напяливает поверх балахон, с горячностью кидается к обувной полке, выдёргивает сандалики, надевает их, и уже у дверей натыкается на Глор, – та сидит неподвижно, в позе копилки.
– Не ходи, Сонь. Не надо. Пожалуйста, не ходи.
Та спотыкается об неё взглядом, долю секунды медлит, кричит:
– Не мешай! Я ничего не боюсь, ясно?
– Ничего не бояться – ненормально…
– Значит, я ненормальная! – Соня устремляется на выход, решительно отодвигая дверью Глорию, и та едет, оставаясь в той же позе.
– Загребут же… – обречённо ноет она. – Не ходи, детка!
– Я тебе не детка, ясно? – взвизгивает Соня. – А тебя и вовсе не существует!
Она хлопает дверью, бежит к лифту и безостановочно тыкает там по кнопке вызова.
– Ты забыла ключи! Не ходи! Ну, пожалуйста! Не ходи! – слышатся сдавленные вопли Глории.
Лифт. Этажи плывут нарочито медленно, и подкожный ужас растягивается по времени плотной резиной. Вот и первый этаж. Почтовые ящики. Выход. Соня вываливается наружу, попадая на улицы города, где духоту сменяет предгрозовая прохлада. Шальной ветер дёргает платье, примеряясь, как бы задрать подол повыше. Облачная пелена поглощает мутное солнце, и начинается мелкий дождь.
Соня останавливается возле подъезда. Слева, по тротуару топает парочка, справа – сутулый мужик в капюшоне, а навстречу, по тропе шагает тётка с маленькой девочкой за руку. Через пару минут все они будут здесь.