Она надевает васильковое платье и отчаянно выдаёт:
– Там… сейчас дождь пойдёт.
– Ничего. Успеем, – отвечает мужчина.
«Успеем что?»
Они выходят из квартиры, спускаются на лифте и попадают в объятия вечереющего города: уличная прохлада смешивается с пылью, порывы ветра играют с подолом платья. Мутным пятном сквозь облачную пелену проглядывает солнце.
Соня поворачивается к мужчине и, стремясь заглянуть в глаза, встаёт на цыпочки:
– Я люблю тебя. Я сделаю всё, что скажешь. Всё, что угодно.
Он оглядывается на подъезд и по сторонам: с одного конца узкого тротуара идёт влюблённая парочка, с другого – сутулый мужик в накинутом капюшоне, а навстречу им женщина ведёт за руку маленькую девочку. Соня тоже замечает их всех. Темнеющий, душный воздух пропитан влажностью. Вот-вот грянет ливень, – первые капли уже падают на раскалённый асфальт.
– Раздевайтесь, – с лёгкостью произносит мужчина.
– Что? – вздрагивает Соня.
– Снимайте платье. Живо, – командует он сквозь зубы – белые, как рафинад.
– Но… Зд-д-десь же люди кругом.
– Вы сказали… Всё, что угодно… – мужчина тянется к хрупкой шее, просовывает в кольцо чокера палец и, притянув её к себе, размеренно говорит: – Вот давайте и проверим.
– Я… Пожалуйста, – она балансирует на носочках, схватившись за его руку с окаменевшими мускулами. Изогнутая шея орёт о пощаде, страх утекает в коленки мятной, тягучей волной.
Мужчина резко отпускает её так, что она оступается и чуть не падает, и дальше просто стоит и неотрывно смотрит. С каждой секундой приближаются люди. Капли дождя расстреливают плечи и разгорячённую голову одинокими трассирующими пулями.
Она не может отказать. Она – это продолжение его желаний. Разочаровать его? Невозможно. Нет.
Словно по чьей-то отмашке начинается дождь: листва на деревьях пляшет, трава колышется, быстро чернеет асфальт. Соня внезапно делается маленькой, униженной девочкой – ей становится стыдно до корней волос. Сердце колотится, как оголтелое.
Издалека слышится вой полицейской сирены.
Ссутулившись и понурив голову, Соня топчется на месте, жмурится и, по-детски захныкав, неловко скидывает «самые удобные в мире» кроссовки – ногами, одну об другую. Затем, сделав свистящий вдох, перекрещенными руками хватается за подол платья и тянет его вверх, последовательно обнажая бёдра, плоский животик с курчавой волосатостью на лобке и маленькие острые грудки.
Мужчина хватает её за запястья и резко, словно стоп-кран, дёргает руки вниз:
– Хватит!
Она часто, отрывисто дышит. Только что пунцовые щёки отливают больничной зеленью.
– Домой, – раздражённо приказывает мужчина.
Ледяной стеной обрушивается ливень, и вместе с этим Соня теряет сознание, проваливаясь в черноту.
– Леди! Очнитесь, леди! – две горячие оплеухи – раз! Два! – прилетают по щекам. – Ле-ди!
Соня стонет, приоткрывает глаза. Образ мужчины видится смазанным, а голос далёким, точно из подземелья. Он склоняется, кладёт ей на уши ладони и трёт. Больно.
– Сто-о-ой, стой, – стонет она, отстраняясь.
Спальня. Матрас. Она в мокром платье, укутана одеялом. Тело крупно колотит, зубы стучат чечёткой. Спутанные волосы, как щупальца спрута, облепляют лицо. Она мычит, порывается встать, но мужчина удерживает её за плечо.
– Лежите. Это был обморок.
За окном шумит ливень, капли стучат о карниз, в открытую форточку тянет свежестью.
Посидев минуту рядом и удостоверившись, что волноваться уже не о чем и «Скорую вызывать не надо», мужчина выходит из спальни. Ритмичные глухие удары слышатся из-за двери – о плюшевого медведя, сидящего там, в углу. Затем он скрывается в ванной. В трубах шумит, не прекращая, – целый час, будто прорвало. Соня не выдерживает – выбирается из-под одеяла, подходит, неуверенно скребёт о косяк ноготком:
– Можно?
– Да.
Она протискивается внутрь. Мужчина сидит в переполненной ванне, куда из крана продолжает литься вода, и её избыток, булькая, хрипло ныряет в дырку, спасающую от потопа. По поверхности скользит туманная дымка. Едко разит хлоркой.
– Что-то не так? – выдавливает из себя Соня.
Прежде чем ответить, мужчина погружается глубже, и вода, штурмуя отверстие слива, трагически всхлипывает.
– С крыши скажу – шагнёте?