– Это ключ к его свободе, – Глория подбирает слова, жуёт их во рту, мусолит и жамкает, рассуждая сама с собой: – Да и твоей тоже, – осознаёт, что объясняет непонятно. – Короче! Там на ошейнике замочная скважина. Освободи его, детка, – и, сама себе: – Надеюсь, что ключ подойдёт.
– Инструкция – так себе, – едва не плачет Соня. – Тебе так не кажется? И перестань называть меня деткой!
– Как жаль-то… Сожрёт ведь, – рассуждает Глор вполголоса, но затем ненароком вспоминает, что Соня пока ещё рядом, и проглатывает пару самых страдальческих соболезнований.
– А можно я не пойду? – топчется на месте та, стискивая ключ непослушными пальцами.
– Я буду рядом, – и Глория, кивнув, с усилием толкает её лапами в черноту пещеры. – Давай, дуй уже, а то мне холодно!
Соня, дрожа, делает шаг вперёд, и тут же из глубины раздаётся утробный вой, потрясающий воздух и землю до самых недр. Соня столбенеет, чертовски не желая умирать так нелепо, – изнутри этой жуткой дыры веет смрадом и запахом смерти. По телу бегут мурашки, волосы на затылке шевелятся, сердце обливается кипятком, и на прямых ногах Соня делает ещё шаг, ощупывая влажную от конденсата стену дрожащими пальцами. Темно – хоть глаз выколи.
– Я ни черта не вижу! – шепчет она, оступаясь и хромая.
– Зато я вижу. Шагай, – слышится ни разу не утешительный голос Глор. – Он тут рядом.
– Рядом? – эхом скулит Соня, вцепившись в ключ. Протяжное завывание раздаётся так близко, что она в панике оседает, больно стукнувшись коленом о торчащий камень: – Он м-м-меня учуял!
Страх расползается чёрной субстанцией, сгущая и без того непроглядную тьму.
– Ну да, – нервно подтверждает Глория то, чего слышать бы не хотелось. – От тебя ж разит адреналином! – и она предвосхищает её главное желание суровым приказом: – Бежать не вздумай.
Давясь воздухом, Соня протягивает руку вперёд и натыкается на странную текстурную поверхность, от прикосновения к которой её насквозь пронизывает первобытным ужасом. И не успевает она осознать, что происходит, как прямо перед лицом открывается огромный, светящийся янтарным жёлтым глаз, круглый зрачок которого чуть сужается, наводя фокус на невиданного гостя, ароматно пахнущего страхом.
– Привет, – брякает Соня осипшим голосом.
В темноте что-то начинает светиться алым, – так остывающие в костре угольки разгораются и сливаются воедино от свежего ветра. Цвет становится ярче, и вскоре взору предстаёт огненный, пылающий изнутри, но тощий до безобразия Дракон. Его шея закована в ржавый ошейник, от которого к стене тянется массивная цепь.
– Ни с места, – предупредительно цедит Глория сквозь зубы, и очень кстати: Дракон разевает пасть и с громогласным рыком делает резкий выпад в их сторону.
Соню обдаёт горячей волной. Дважды, пугающе Дракон клацает зубами у её лица, но она остаётся стоять, – просто потому, что ноги враз отказали.
– Ви-и-ида-а-а… – пищит Соня и зажмуривается.
Запах страха так ярко щекочет ноздри, и ящер со свистом вдыхает и выдыхает столь ароматный воздух, дегустируя его перед началом трапезы. Изо рта тонкой струйкой бежит слюна. Сейчас он откусит ей голову, и всё будет кончено. Но тут с Соней происходит странное, – ледяная волна паники сменяется отупением. Время становится структурированным, – только и слышно, как где-то в глубине пещеры отмеряют секунды капли, падающие с потолка. Очень медленно Соня открывает глаза и обнаруживает драконью морду по-прежнему прямо перед собой, – она равномерно светится изнутри, словно ночной светильник с гранатовым абажуром.
– Обнима-а-ай, – сдавленно суфлирует Глория.
Соня, глядя Дракону в глаза, медленно тянет руку и прикасается к его морде, покрытой гладкими, точно лакированными роговыми щитками и крючковатыми выступами. Тот хрюкает, слегка дёргается и приседает, продолжая смотреть в упор.
– Видочка… Хоро-о-ошая де-е-евочка, – дрожащей рукой Соня, едва касаясь, гладит Дракона по морде, и тот сопит, изучающе разглядывая столь непривычную пищу. – Проголода-а-алась, – невпопад продолжает жалеть она. – Отоща-а-ала…
– Обнимай! – умоляюще шепчет Глория.
Соня обхватывает морду Дракона и обнимает его, – крючковатые выступы давят на тело. Тот с непривычки снова дёргается, но не сильно, а затем, наоборот, затихает, – глаза заплывают белесыми перепонками. Дракон тёплый, чешуйчатый; из его широких ноздрей, точно из обогревателя, дует горячим ветром, и Соня покрывается испариной, – едкий пот стекает по лбу, щиплет глаза, струится по спине, животу и бёдрам.
Этот ящер пахнет баней, распаренными вениками и чем-то кислым, деревенским, как в доме у бабушки, которая подоила корову и льёт молоко по стаканам, и оно образует шапку пушистой пены – пьёшь его, а пузырики, цепляясь друг за друга, стекают по стенкам. Добываешь их изнутри языком, а бабушка смотрит, посмеивается.
– Не спи, детка! – изнемогает Глор. – Ошейник!
Соня вздрагивает. Ошейник – вот он, рядом – покрыт налётом чёрной ржавчины; изнутри торчат шипы, под которыми чешуя протёрта насквозь, и из-под них сочится кровянистая жидкость. Замочная скважина – сверху.
Затаив дыхание, Соня крепко берётся за ключ.