– Родители приехали, – прошептал он, смотря на парковку во дворе.
– Это было превосходно, – только и могла шептать я, обмякая в его сильных руках, пока он нёс меня в ванную. – Только вот понять не могу, Царёв, ты волшебник или иллюзионист?
– Я – муж. А ты – жена. И я запрещаю тебе грустить, плакать и переживать, – Саша перешагнул бортик ванны, врубил горячую воду и вылил пол бутылька моей любимой пены в бурлящую воду. Я закрыла глаза, спиной ощущая, как бьется его сердце. Он целовал меня в макушку и гладил тело ладонью с зажатым в ней куском мыла с ароматом пьяной ванили.
Наполнил ладони шампунем и стал ласково массировать кожу головы, а потом нежно смывал, не дергая спутавшиеся пряди.
– Что теперь будет? – я сдула огромную шапку пены и повернула голову, чтобы заглянуть в его глаза. Саша взял с бортика сигареты, закурил и откинул голову на мраморную стену.
– Ты же не о свадьбе?
– Я про Пиминова… – язык не поворачивался назвать его отцом.
– А почему тебя это заботит? Он – твой отец, Катя. И если ты решишь узнать его поближе, то я тебя поддержу. Но если ты решишь, что ему нет места в твоей жизни, то я не буду против. Просто запомни, милая… – Саша выдохнул облако дыма и прижался к моим губам. – Никому никогда не давай разрушить свои мечты.
– И тебе?
– А мне особенно, Царёва.
– Я так тебя люблю, – я перевернулась в воде, чтобы прижаться к нему грудью. – Ты всё же иллюзионист…
– А это уже не важно, – громко рассмеялся Царёв и молниеносно опустил мою голову под воду, затопив пол ванной расплёскивающейся водой и пеной от моих взмахов руками. – Потому что ты уже моя… Поздно ты анализом занялась…
– Ты, знаешь ли, тоже ещё плохо знаешь, какое счастье тебе досталось, – откинула волосы, смахнула пену, что глаза залепила и забрала у мужа из рук сигарету. Опустила ладони на его грудь, пробежалась по шее и повторила его финт, погрузив его красивое улыбающееся лицо в пенную воду.
– Зараза! – хрипел он, опутывая меня своими сильными руками.
– Не трогай! Мамы ждут!
– Поздно, Катерина, тащи сюда свою жопку…
Всё опять смешалось: крики, визги, стоны и жадные хрипы… Я вновь и вновь улетала, плавясь, как свеча в его горячих руках. Уже никто не мог себя контролировать. Безудержное, неконтролируемое пламя сжигало нас изнутри, отсекая от реальности… Но всё же шум и смех с первого этажа заставил вернуться на эту планету, где есть время, дела и семья.
Я даже волосы высушить не могла. Руки бессильными веточками болтались вдоль тела, Царёв помог надеть халат и откровенно веселясь моему внутреннему раздраю, повел вниз.
На кухне уже хлопотали мамы, а воздух трещал от густого аромата кофе. Женщины и вида не подали, лишь поцеловали нас, а вот коварный смех бабушки не оставлял возможности на недосказанность.
– Доброе утро, детки, – хихикала старушка, поднимая с пола нашу одежду, что вчера летала по гостиной залпами салюта.
– Доброе утро, бабушка, – я под громкий смех Царёва вырвала из её рук свои разорванные трусы. – Как спалось?
– Лучше, чем тебе. Может, мне тебя домой иногда забирать? – сверкнула искрами старушка, но пальцы разжала. – Ты только скажи, я быстро организую для тебя покой.
– Ма-а-а-ам, – я выбросила очередную растерзанную дорогую тряпочку в ведро и обняла зарумянившуюся маму.
– Вам поговорить, наверное, нужно? – очнулась Юлия Викторовна, подхватывая сына за руку. – Мы пойдём проверим смокинг.
– Нет, Юль, останьтесь, – мама поставила чашку кофе на мрамор столешницы и отвернулась к окну, чтобы спрятать глаза, в которых застыли слёзы. – если уж мы семья, то вы тоже имеете право знать.
– Ирина Николаевна, – Царёв тоже обнял мою мать, что повергло в шок всех. Он погладил её по волосам и нежно поцеловал в макушку. – Он ничего не сделает. Это я вам обещаю, а о прошлом говорить лучше не на трезвую голову.
– Точно! – бабуля шлёпнула зятя по обнаженному торсу, не упустив возможности пощупать кубики пресса. – Напьётесь и поплачете, девки. Но потом.
– Катя? – мама повернула голову, встречаясь со мной взглядом.
– Мам, я хочу узнать всё, но я не хочу твоих слёз.
