Саша лишь кивнул мне, гася во взгляде раздражение….
Смотрел, как мама, гордо вышагивая среди знакомых, уводит подальше Катерину, ощущая жгучее раздражение, что готово было взорваться в любой момент. Вместо того, чтобы провести вечер с ней, я почему-то плаваю в какой-то клоаке, к которой не имею никакого отношения.
– Какого чёрта, дед! – обернулся, очевидно, слишком резко, так что старик даже вздрогнул, распахивая испуганные глаза. – Ты зачем лезешь на рожон? Какая, к черту, война? Ты ещё лет десять назад всю свою сноровку растерял. Уймись! Прошу тебя.
Взял за руку старика, ощущая сбивчивый пульс. Его сердце колыхалось, гоня кровь к лицу, что сейчас краснело похлеще знамени советов. Плохо было ему. Гнев перекрывал легкие, слова застряли в горле, но упёртый старик продолжал зыркать своими уже еле заметными молниями.
– Боже! Дедуля, да ваш любимый внук взбунтовался?
Черт! Его только мне сейчас не хватало. Я даже поворачиваться не стал. Зачем? Ведь коршун, питающийся падалью, сам подлетит к своей жертве, чтобы заглянуть в глаза…
– Борька, ты-то хоть не лезь, – шикнул старик и осел на стул.
– Отчего же? Обожаю драмы, – брат довольно улыбался, шаря по мне своими чёрными, как уголь глазами.
– В кино сходи, раз драмы любишь, – достал сигареты и вышел на террасу.
– Зачем же? Я за вашей трагедией наблюдать люблю, – Борька встал в дверном проёме, стягивая зубами оливки со шпажки, вынутой из бокала с мартини. – Все жду, когда же развязка случится. Второй сезон, тысяча первая серия: внук из кожи вон лезет, пытаясь доказать свою самостоятельность, зрелость и высший профессионализм, а его все в дерьмо, да в дерьмо. Эх… То ли старик в маразм впал, то ли молодой наглухо на голову отбит, что до сих пор пыжится, чтобы услышать слова одобрения. Да нет, Сань. Отбитый ты. Беспросветно!
– Боря, – нервно посмеялся отец, примирительно похлопав по плечу старшенького. – Саш, ну, прекратите! Что вы как маленькие всё кусаетесь?
– Отец, не вмешивайся в разговор братьев, – он подмигнул мне и закурил, переводя взгляд в сторону сцены, у которой Катерина танцевала с Юрием Николаевичем.
– Дед, в чем проблема? Я получил оба проекта, чего ты хочешь ещё? – откинулся на перила, закидывая голову к вечернему небу. – Что тебе ещё ему доказывать нужно?
Вдохнул полную грудь, но не помогло. Раскалённый воздух обжёг слизистую, не принеся должного облегчения. Обернулся, обнаружив, что Катерина уже кружится с Королёвым, что махнул мне рукой, дав понять, что все под контролем.
– Кажется, он получил проект зоны отдыха вокруг горнолыжного комплекса? Нет? – дед подтолкнул сына и закрыл дверь на террасу, чтобы не посвящать гостей в семейные дела.
– Я – архитектор! Строитель я, а не садовник. Ты просил получить объект? Ты его получил. Я сказал, что построю – так я его построю! Ясно?
– Ясно. Только мне нужна была полная победа! Безоговорочная. И фамилия Пиминова никогда не будет стоять с нашей даже в соседней строке. Какой парк? Может, ты еще и сотрудничать с ним собираешься? – снова взревел дел, угрожающе двинувшись в мою сторону. Раньше бы это сработало, но сейчас, рассматривая сухонького старика, мне хотелось рассмеяться.
– А то что? – нагнулся к нему, отвечая таким же испепеляющим взглядом. – Говори? Должность? Да пох**! Мне давно не нужно твоё одобрение, ясно? Вернулся я только потому, что ты – мой дед. А сейчас я вижу, что зря. Ты до сих пор ни черта не понял. Поэтому не переживай, завтра кабинет будет освобождён. Валяй, отдавай бизнес хоть черту лысому. По*** мне!
– Так?
– Так!
Дед снова покраснел и, развернувшись на месте, выскочил в зал.
– Саша! – охнул отец и помчался следом.
– Обидел дедушку ты, Сашенька, – театрально грустно прошептал брат. – Но эпично. Говорю же – обожаю драмы.
– Я и сам в шаге от того, чтобы полюбить их. Он отойдёт, но поздравляю, брат. Место твоё.
– Спасибо, – Борька ударил меня по плечу. – Размяк ты, Царёв. Это девка на тебя так действует? Кстати, а чего это ты такую выбрал? Красивая, конечно, вопросов нет, но взбалмошная, эмоциональная и совершенно неуправляемая. В семейную жизнь с миной замедленного действия? Царёв, вот скажи мне, ты смертник, что ли?
– А ей все можно, Борь, – докурил и бросил окурок в бокал, что сжимал в руках брат. – Ей все можно… Это ты крутишься на верёвке, как марионетка, подталкиваемый отцом. А она живет сама. И я и дальше планирую позволять ей баловаться и жить так, как хочет.
– А ты? Хочешь сказать, что я один тут на верёвке болтаюсь? Нет, Саш. Мы оба, только кукловоды у нас с тобой разные. Мой, во всяком случае не такой изверг, за руки подвязал. Твой же на горле твоём бантик затянул. Красивый, конечно, но душный. Дрыгайся Сашенька. Он будет проблемы находить, а ты в лепёшку разбиваться, чтобы разрулить всё. Маразматик он. Неужели не видишь? Дайте престарелому бэйби новую игрушку! И Сашенька даёт! Не так? Чужую жизнь живешь, Царёв. Чужую…
– О, по чужому – это ты у нас спец, братец.
– Да, брось! Сто лет прошло уже. Ну, трахнул я твою девчонку, так это по-братски. Проверил на годность, так сказать.
– Проверил?
– Ага.
