– Мы так рады видеть тебя дома, милый, – воркует мама, наклоняясь и снова заключая меня в объятия. Она на голову ниже меня, но почему-то, когда она крепко меня обнимает, я снова чувствую себя тем самым ребенком, который ищет утешения в объятиях матери. От нее пахнет так же, как и всегда, и, хотя я стал выше, сильнее и старше, я всегда буду ее ребенком.
– Я тоже, ма. Как хорошо быть дома. Я обнимаю ее.
Она счастливо вздыхает, погружаясь в мои объятия:
– Никогда не думала, что буду так сильно скучать по тебе и твоему брату. Это синдром пустого гнезда.
– Ну что ж, теперь мы здесь. Я не могу поверить, что до Дня благодарения осталось всего несколько дней.
– Я тоже. Но я просто рада, что мы проведем еще несколько дней вместе, прежде чем вам придется вернуться. Но не успеешь оглянуться, и уже Рождество!
Отстранившись, она смотрит на меня снизу вверх:
– Знаешь… тебе нужно сесть и поговорить с отцом, Лейн. Пора. Не могу видеть, что вы не разговариваете. Я беспокоюсь о тебе, милый.
Я киваю. Я знаю это, но все еще не представляю, как, черт возьми, вести с ним этот разговор, чтобы никто из нас не сказал того, о чем мы пожалеем, и мы не причинили друг другу боль. Я ненавижу это дерьмо, эту пропасть между нами, которая, кажется, с каждым днем только растет.
Что еще хуже – я увижу Халли только через несколько дней. Мама взялась за меня, так что я сомневаюсь, что смогу улизнуть, чтобы повидаться с ней. Ужасно, что пока я дома, я не смогу к ней прикоснуться.
После выходных, которые мы провели вместе в коттедже, все кажется другим. Как будто границы размылись, и нас больше ничто не разделяет.
– Так и сделаю, мам. Я просто… – я замолкаю, заметив, как вытянулось ее лицо. Ненавижу этот взгляд, полный боли и разочарования. – Я поговорю с ним сегодня после ужина, ладно?
– Спасибо, дорогой. Мне так не нравится, что вы в ссоре. Очень хочу, чтобы вы все обсудили. Ты же знаешь, что я поддержу любое твое решение, верно? – она протягивает руку и убирает мои спутанные волосы с глаз, напоминая, что нужно подстричься. – Я беспокоюсь только о твоем счастье, Лейн. Ты мой первенец, моя большая любовь. Ты научил меня быть мамой и всегда будешь моим ребенком, сколько бы тебе не исполнилось. Неважно, насколько еще ты вырастешь, ты всегда будешь тем пронзительно-зеленоглазым малышом, которого я держала на руках целыми днями. Ты сам строишь свою жизнь, она твоя, и больше ничья. Запомни это, ладно? Выбирай быть счастливым.
Я чувствую, что каждое слово попадает мне в сердце.
– Люблю тебя, ма.
– Я тоже люблю тебя, милый. И буду любить всегда.
Она быстро целует меня в щеку и отступает на шаг, вытирая слезы, которые навернулись на глаза во время нашего неожиданно тяжелого разговора.
Как бы сильно я ни боялся этого разговора с отцом, она права. Пора. Независимо от результата.
– Ладно, отставить слезы, пора готовить ужин.
Она уходит на кухню, я сажусь на диван и со стоном откидываю голову на спинку.
Через пару минут в дверь входит Илай и плюхается рядом, тяжело дыша. Я оглядываюсь и вижу, что его рубашка промокла от пота, а волосы влажные и торчат в разные стороны. Он выглядит так, будто его окатило из поливалки.
– Все хорошо? – беспокоюсь я.
Он стонет, проводя пальцами по волосам, и еще глубже вжимается в спинку дивана:
– Я помогал мистеру Эдвардсу разобраться в гараже, и, клянусь богом, я никогда в жизни не видел столько хлама. Тебе повезло, что ты приехал позже. Ты избежал этой каторги.
– Какой ужас.
Илай кивает:
– А ты как? Выглядишь так, будто кто-то пнул твою собаку.
– Боюсь разговора с папой.
– А, – вздыхает брат, поворачиваясь ко мне. – Напоминаю, что, если ты прекратишь играть в бейсбол, конца света не случится.
Я что-то бормочу в ответ, и он продолжает:
– Серьезно, ты на себя столько взваливаешь, но ради чего? Если ты несчастен, бросай это дерьмо, Лейн.
– Не все так просто.
– Да нет, вполне просто, правда. Послушай, жизнь коротка. Никто не знает, сколько дней нам еще отведено. Ты проснешься завтра – а жизнь уже кончается. Ты хочешь оглянуться и пожалеть о том, как ее прожил? Что делал все, чтобы порадовать других людей, а не себя? Я просто говорю, что вам следует это обсудить. Может быть, он тебя удивит.
– Мне просто ненавистна мысль о том, что я могу его разочаровать и подвести. Ужасно осознавать, что я вообще кого-то подведу, у меня такое чувство, что весь мир ждет, что я перейду в высшую лигу. Это гребаное давление со всех сторон меня просто парализует. Иногда мне кажется, что я не могу дышать.
Брат печально кивает:
– Понимаю тебя. Да, я не на твоем месте, и я не занимаюсь спортом, но я знаю, каково это – волноваться, что ты подведешь всех, если окажешься не лучшим или собьешься с пути. В конце концов, это твое будущее. Никто, кроме тебя, не может его решать.
– Знаешь, для младшенького ты довольно умный, – я ухмыляюсь, пихая его в плечо. Может, стоило сразу рассказать обо всем ему, раз он дает такое дельные советы? – Но… спасибо тебе, братишка. Вы с мамой правы.
