Нужно поговорить с ним, и будь что будет. Сейчас мне плохо не только от перспективы его разочаровать, но и от того, что между нами эта стена. Мы уже несколько недель не разговариваем, ни разу после того ужина, но напряжение возникло еще раньше.
Илай переводит взгляд с меня на кофейный столик перед нами, уставленный семейными фотографиями и вещами, которые моя мама накопила за годы. Наклонившись вперед, он берет большую деревянную рамку с фотографией. На ней он, папа и я.
– Помнишь, как в детстве мы страшно хотели разбить лагерь в лесу? Целую неделю пытались убедить маму разрешить нам, и, если бы не папа, она никогда бы не согласилась. А потом мы нашли вот этого черепашонка.
Я киваю:
– Ага, Верджила. Черт, мы назвали черепаху как поэта Виргилия. Помню этот день как вчера. Невероятно, что это было так давно.
– Мы целый день изучали, как за ним ухаживать, а в итоге засунули в коробку из-под кроссовок и пихнули ее в шкаф. А пока мы были в походе, мама убиралась в шкафу и нашла его. Она сказала, что почувствовала этот запах в ту же секунду, как вошла в комнату.
– Как же она ругалась! – Илай усмехается, качая головой. – Мне кажется, я никогда не видел маму в таком бешенстве.
– Да, наверное, потому, что она ненавидела черепах, и именно поэтому мы его и прятали.
– Нет, помню еще раз, когда они оба были в бешенстве. Помнишь тот случай, когда мы случайно разбили окно в сарае, но так и не сказали ни ей, ни папе, потому что до этого ты все лето косил траву, чтобы починить окно в доме Эдвардсов? А и-за этого все рождественские украшения намокли и испортились.
– О, черт. Да, хреновый был день. Мне, наверное, было лет четырнадцать.
– Не думаю, что у папы еще когда-то было такое же бордовое лицо. Да уж, задали мы им жару.
Илай кивает, поворачиваясь ко мне лицом:
– Надо было просто признаться. Все было бы не так плохо. Примерно, как сейчас, да? Просто поговори с ним. Он наш отец, Лейн. Он любит тебя, несмотря ни на что. Я не думаю, что что-то это изменит.
Я выдыхаю, пытаясь осмыслить его слова:
– Ты прав.
– Как и всегда, бро.
После напряженного ужина я тихонько стучу в дверь кабинета отца и приоткрываю ее, когда слышу его хриплый голос с другой стороны. Он сидит за столом, его очки в черной оправе низко сползли на кончик носа.
– Лейн?
– Привет, пап, – я подхожу к старому потертому дивану напротив его стола. – Я тут подумал, мы можем… эээ… поговорить? Чуть-чуть. Если у тебя есть время.
Он кивает, кладя очки на стол перед собой:
– У меня всегда найдется для тебя время, сын. Садись.
Черт.
Я запускаю руку в волосы и убираю их с лица, выдыхая, когда сажусь на диван.
– Я думаю, что не хочу играть в высшей лиге, – слова вылетают бессвязным потоком. Я несколько месяцев вынашивал эти мысли и скрывал их от них с мамой, и они вырываются наружу, как будто прорвало плотину.
Папа откидывается на спинку стула, пристально глядя на меня, затем проводит рукой по лицу:
– Почему?
– Не знаю, пап. Я просто… я люблю бейсбол, правда люблю, я просто не знаю, хочу ли связывать с этим свою жизнь.
Он с трудом сглатывает, и на его лице появляется выражение разочарования:
– Что-то случилось…
– Нет, нет. У меня уже давно такое чувство, и я не хотел тебя подвести и разочаровать. Я знаю, ты всегда мечтал увидеть меня в высшей лиге, и ты был со мной на протяжении всей моей карьеры в бейсболе. Приходил на каждую игру. Ты был моим главным сторонником, и мне плохо из-за того, что это стало нашим камнем преткновения, и что раньше нас это объединяло, а теперь вбивает между нами клин. Я просто… больше не хочу жить под таким давлением.
– Сынок, ты не разочаруешь меня, – произносит отец. – Я просто не хочу, чтобы ты совершил ошибку. Я не хочу, чтобы ты принимал поспешных решений, основываясь на мимолетном чувстве, Лейн. Я понимаю, что ты под большим давлением, и именно поэтому я считаю, что тебе важно не рубить с плеча. Если ты откажешься, то больше шанса у тебя не будет, даже если передумаешь.
Я согласен, и я осознаю, что назад дороги не будет. Вот почему я отношусь к этому серьезно и веду разговор сейчас. Потому что это не сиюминутное решение – я долго обдумывал все варианты и взвешивал «за» и «против».
Но даже сейчас, разговаривая с ним, я чувствую, что его больше волнует то, что я не буду играть в высшей лиге, а не мои чувства.
– Это не поспешное решение. Я уже давно об этом думаю.
Он вздыхает:
– Тогда почему бы тебе не поговорить об этом со мной?
– Я пытался! – восклицаю я, вскочив с дивана. Черт. – Я пытался. В тот вечер за ужином, когда вы с мамой приехали к нам, и посмотри, к чему это привело. Папа, мы уже не разговаривали… я даже посчитать не могу, как долго, ни о чем, кроме бейсбола. Ты никогда не звонишь, чтобы спросить, как я себя чувствую, или узнать, как дела в школе, или хотя бы поговорить о чертовой погоде.
