А потом Ричард прижал меня к себе так крепко, что дышать стало трудно. Он держался за меня, как утопающий за соломинку, концентрировался, брал свою же вырвавшуюся силу под контроль.
Когда в мир вернулись привычные звуки, я поняла, что он справился.
Меня оглушил гром, ослепила очередная молния, заставившая зажмуриться. Хлынул дождь, размывая краски, стирая малейшее присутствие тьмы, закрашивая ее темно-синим небом с графитовыми тучами и сверкающими серебром молниями.
– Пошли в замок, – прошептала я.
Ричард не ответил. Я пошевелилась, желая выбраться из его объятий, но он сжал сильнее, уткнулся в мои волосы и часто задышал. А затем, так и не сказав ни слова, подхватил меня на руки и быстро направился к замку, где заманчиво горел свет.
Сад почти весь превратился в пепел. Кое-где виднелись остовы деревьев, выжили кусты с розами, но все остальное под действием тьмы стало ничем. Редкие хлопья пепла, еще не прибитые дождем, кружились в воздухе под порывами ветра, напоминая черных мотыльков.
– Ранена? – всполошилась Мелисса, едва мы оказались в теплой и уютной кухне.
– Нет, – ответил Ричард.
Голос у него был хриплый, а сам хозяин Шанрассхолла – опять напряжен, как натянутая стрела.
– Приготовьте горячую ванну и принесите в мои покои ужин.
Встревоженная Мелисса кивнула, засуетилась, а меня, как в наше первое знакомство, понесли наверх. Можно было возразить, сказать, что доберусь до комнаты сама, но я чувствовала, как сейчас необходима Ричарду.
Мы оказались в его спальне. Хозяин Шанрассхолла бережно усадил меня в кресло, а сам опустился на пол возле соседнего и прикрыл глаза.
– Чем тебе помочь? – осторожно спросила я.
Он вскинул голову и посмотрел на меня. Сиреневая тьма, глубокая, насыщенного оттенка, плескалась в его глазах. Кончики пальцев даже начали зудеть от желания взяться за кисть и нарисовать их именно такими… прекрасными.
– Я безумно злюсь.
– Из-за того, что я не послушалась Мелиссу и отправилась к тебе? – поинтересовалась я, хотя ответ был очевиден.
– Из-за того, что мог не сдержаться и превратить тебя в пепел, несмотря на всю поставленную защиту моего рода, – тихо ответил Ричард. – Ты что, не собираешься бежать от меня даже теперь? У тебя совсем отсутствует чувство страха?
Я не ответила. Смотрела в эту сиреневую бездну, понимая, что падала я не тогда, когда шагала во тьму, а сейчас, в замке, находясь в безопасности и сидя возле пышущего жаром камина.
Как ответить на такой простой вопрос? Как объяснить истину, к которой каждый приходит сам? Есть то, что сильнее страха. Любовь. Она рождает смелость и пусть не сметает сомнения, но всегда позволяет оставить их позади.
Поддавшись страху, я бы не забралась на чердак, чтобы взять в руки кисть и краски. И не встретилась бы с Альфредом Храмсом. И не знала бы, что где-то тут, среди гор, которые когда-то покрывал цветущий лиловый вереск, есть мужчина всей моей жизни.
Сильный, отчаянно смелый, невероятно упрямый…
– Агата… Светлая, нежная моя девочка… Пожалуйста, когда проклятие берет надо мной верх, не мчись спасать одного дракона, – шепотом попросил Ричард, не сводя с меня глаз.
– Почему? Я не верю, что ты способен причинить зло. Ты и сам знаешь, что подобное никогда не случится. Ты скорее шагнешь в пропасть, но не сделаешь мне больно.
– Да, это так. Но зачем ты рискуешь?
Да потому что люблю тебя, такого недогадливого! Разве можно оставить того, кто так дорог, и пройти мимо, когда ему нужны помощь и поддержка?
Я прикусила губу, снова всматриваясь в сиреневую тьму его глаз. В них таились тревога, боль, усталость… Но он такой родной, желанный, мой…
– Агата, что ты так хочешь нарисовать? – вдруг спросил Ричард.
Я едва заметно вздрогнула, возвращаясь в реальность, и осознала, что вожу пальцами по воздуху.
– Тебя, – ответила честно.
– Меня?
– Да.
Разговор прервался: в комнату вошла Аманда, говоря, что готова ванна, а в дверях появилась Мелисса, которая решила лично заглянуть к нам и принести ужин.
Я отметила это краем глаза, мысленно все еще подбирая оттенки, смешивая краски и представляя, как они ложатся на холст.
Ричард вздохнул, покачал головой и целенаправленно принялся проявлять обо мне заботу. Ну и хорошо, пока хоть отвлечется!
Как я принимала ванну и ужинала, не помню. Моя магия просыпалась, отчаянно рвалась наружу. Кто-то приходил, исчезал, хлопали двери. Мне на колени лег планшет с бумагой, рядом на столике оказались кисти и краски.
Мир пропал, сосредоточился только на сиреневых оттенках глаз Ричарда. Я рисовала увлеченно, не замечая ничего, что творилось вокруг, словно в нем, в этом рисунке, скрывалась главная тайна, которую мне только предстоит открыть. Может, оно так и было…
Легкое скольжение по бумаге, серебро и лаванда, выплеснувшиеся на лист, застывшие на нем…
Когда я остановилась, очнулась от этого наваждения, часы пробили почти полночь. Это я столько рисовала?
