Дурманящий туман подхватил нас, и все эти огни гостиной, склонившиеся под тяжестью яблок старые ветви и белые цветы-однодневки разом померкли. Мужчина мечты скользнул рукой к моим волосам, растрепывая кудряшки, которые я сегодня попыталась скрепить на макушке. Раз! – и заколка стукнулась о камни дорожки.
– Какая же ты красивая, живая, настоящая, – зашептал он, снова касаясь моих губ. – Меня так тянет к тебе, с самой первой минуты, как мы встретились… Смотреть на тебя издали и не подходить, прятать свои чувства – сущая пытка! Мы ведь взрослые люди, к чему эти предрассудки, трата времени на пустые разговоры? Давай скроемся ото всех куда-нибудь, прямо сейчас…
Ах, что он там говорит?.. Я с трудом улавливала смысл сладостной речи, расплавившись в таких надежных, крепких объятиях. Остатки разумных мыслей вылетели из головы, и сумасбродная перспектива уединиться прямо в одном из темных уголков сада, среди прекрасных белых цветов, показалась мне такой заманчивой… Резко смолк доносившийся из дома шум голосов, и все вокруг, казалось, замерло в ожидании моего согласия. Я открыла было рот, чтобы произнести заветное «да», но настороженную тишину вдруг нарушил знакомый деловитый голос:
– Майя, ты здесь? Хотел с тобой поговорить…
Мы с Игорем отскочили друг от друга, и я всполошенно уставилась на выступившего из темноты Ника. Он застыл на месте, скользя взглядом по моим всклоченным волосам и горевшим жаром щекам. Новая тишина, уже напряженная, тяжелым куполом опустилась на сад. И мы замерли в немой сцене: застигнутая врасплох сконфуженная пара и ее невольный свидетель. Третий лишний.
– Придурок, вот придурок! Вечно все мне портит! И откуда он только взялся?
Я плеснула на губку порцию геля для душа и принялась исступленно тереть кожу. Хорошо, что мне удалось уединиться в ванной и никто не видел моей перекошенной от гнева физиономии. Внутри в неистовой пляске сменяли друг друга смущение, разочарование, досада, бешенство… Да, а что за гель такой в этом доме?
Увидев на пластиковой бутылке изображение веселой собачьей морды, я опять зашлась в ярости. Комедия, да и только! Меня в который раз угораздило попасть в глупое положение – и от того, что эта ситуация не стала достоянием общественности, легче не было. И вообще, что тут необычного? Так, лишний штрих к портрету законченной неудачницы…
Немая сцена в саду разрешилась быстро – и к огромной неловкости всех ее участников. Пробормотав что-то о необходимости обсудить с боссом планы на завтра, Игорь спешно слинял. Я так и осталась стоять на месте, не в силах выйти из ступора. Едва мой несостоявшийся кавалер скрылся в сумраке, Ник шагнул ко мне. Нагнувшись, поднял с дорожки заколку и протянул в ладони. Вся его фигура была воплощением одного большого упрека, а во взгляде читалось что-то вроде осуждения, смешанного с жалостью. Этого хватило, чтобы моя неловкость сменилась злостью. С негодующим фырканьем я выхватила заколку и понеслась к дому, забыв о том, что полчаса назад сама хотела поговорить с Ником.
И вот теперь я подставляла лицо струям воды из душа и на чем свет стоит крыла друга. Этот болван не только помешал самому, возможно, долгожданному и романтичному моменту моей жизни, но и прежде, в лесу, успел посеять у меня внутри сомнения. И правда, Игорь был привязан к Стасе – и неважно, любовь это была, симпатия или просто чувство ответственности за наивную избалованную девчонку. Которая, к слову, с самого начала отнеслась ко мне по-дружески. Имела ли я право, пусть даже невольно, влезать в эти отношения? В них и так уже с головой забрался сумасбродный Воздвиженский, предназначивший крайне скользкого типа, этого Петра, в женихи дочери.
Я вспомнила, с каким восторгом Стася смотрела несколькими часами ранее на Игоря, принесшего ее любимую собачку. Эмоцию такой силы у обычно спокойной, даже безучастной Стаси я видела всего второй раз за время знакомства. Первый пришелся на ту памятную историю с картиной, когда девушка до смерти испугалась за отца. Сегодня же на ее лице зримо расцвело восхищение Игорем. Да, на людях эти двое предпочитали общаться с вежливой отстраненностью, но я-то помнила, что их связывали серьезные отношения. Старая любовь не ржавеет, что ни говори… А я – третий лишний. Так не лучше ли, в самом деле, уехать отсюда, прямо утром?
Выбравшись из ванной комнаты, я прокралась в свою светелку, по счастью, не встретив по дороге никого из обитателей дома. Упав на мягкую кровать, я еще долго не могла уснуть. Сначала по инерции ругала Ника, потом – саму себя, жалкую и слабохарактерную, не умеющую бороться за то, что дорого. Наконец вспомнила настойчивые губы, сильные руки, пьянящий аромат нежных белых граммофончиков – и слезы навернулись на глаза.
Новое безвозвратно сменяет старое – может быть, в мире цветов и так, а в нашей жизни все гораздо сложнее. Иногда приходится стряхивать с себя любовный дурман и смотреть в глаза реальности. Даже если это чревато разочарованиями и бессонной ночью на мокрой подушке.
