– В том-то и дело! – голос Стаси в отчаянии сорвался. – Мы были во Дворце бракосочетания, ставили подписи, получили какую-то бумагу… свидетельство, что ли. А потом церемонию повторили уже в зале, где проходило торжество, в присутствии гостей. Папа хотел, чтобы все было официально и никто больше не смел поднимать Воздвиженских на смех!
В ее голубых глазах сверкнули молнии, и я подумала о том, что не преувеличила, когда оценивала, какую серьезную обиду нанесла измена Петра.
– Но вы ведь заключили брачный договор? – В отличие от меня, Ник отбрасывал эмоции и старался разобраться прежде всего в юридической стороне вопроса. – Помнится, я разговаривал с Кириллом Андреевичем, он неважно себя чувствовал и подумывал переписать на тебя все активы. Я посоветовал оформить это договором дарения, чтобы муж не смог ни на что претендовать. А заодно составить брачный договор, для спокойствия. В то время женихом значился еще Петр. Стася, мы с твоим отцом обсуждали, как уберечь тебя от потери имущества и бизнеса в случае замужества. Так Кирилл Андреевич не прислушался к моим советам?
– Не во всем. Папа хотел… – Стася горестно вздохнула, и по ее щекам снова побежали слезы. – Это все он, Игорь… он уговорил папу переписать на меня все, а потом зарегистрировать наш брак. И не заключать брачного договора. Объяснил, что подобное соглашение будет оскорбительным для меня. Пойдут разговоры, дескать, дочь Воздвиженского только и делает, что отбивается от охотников за богатством, а на брак по любви рассчитывать не может. Первый жених – бабник и дебошир, второй – проходимец с финансовым интересом… Как я тогда буду выглядеть?
– Ладно, ничего страшного. – Ник успокаивающе махнул рукой. – Сколько вашему браку, от силы месяц? Вряд ли у вас появилось достаточно имущества, которое можно считать совместно нажитым. И делить, выходит, просто нечего. То, что передано тебе отцом по договору дарения, останется только твоим. Главное, что ты ничего не подписывала, никаких доверенностей на имя мужа, соглашений на сделки с имуществом. Ведь не подписывала?
Ошарашенное молчание Стаси красноречиво поведало нам о свершившейся катастрофе. Пока Ник хватался за голову и решал, что делать, я пыталась не потерять ниточку размышлений, на которые навели меня слова Стаси о том, что ее отец верил в искренность чувств Игоря. Ничего не поделаешь, мои эмоции все-таки брали верх над доводами разума… Не успев толком продумать вопрос, я брякнула:
– Стася, но вас же связывает общее прошлое! Вы ведь когда-то любили друг друга, ты ему доверяла, а потом, выходит, он в одночасье превратился в исчадие ада…
– Что? – Глаза Стаси едва не выскочили из орбит от изумления, словно у меня вдруг выросла вторая голова. – Какое еще прошлое?
– Ну как же… – Я ненадолго смешалась. – Сама ведь рассказывала мне о мезальянсе, о том, как о ваших отношениях пронюхали папарацци. Это было еще до появления Пети…
– Да, рассказывала, – припомнила Стася. – Так ты про ту давнюю историю? При чем тут Игорь? Я его вообще до недавних пор знать не знала. Мало ли кто там крутится рядом с папой! Я лишь была благодарна ему за спасение Мими – и все. А мезальянс… Я тогда только поступила в институт, и меня каждый день возил на занятия персональный водитель, молодой и симпатичный. Однажды он осмелился пригласить меня в кафе, у нас завязался роман. Ничего серьезного, мы бегали в кино, гуляли, он учил меня водить машину… Я наконец-то почувствовала себя обычной девчонкой, а не «надеждой такой блестящей семьи», «принцессой бизнес-империи» и… какую там еще чушь обо мне обычно несут? Пары заметок в желтой прессе с подачи конкурентов было достаточно, чтобы папу чуть удар не хватил. Он вообще-то не сноб, но все эти насмешки на него повлияли, он ведь такой чувствительный! Решил, что тому парню нужны от меня только деньги. До сих пор в ушах стоит, как он орал: позор на его седины, легкомыслие, безответственность… И это гадкое слово «мезальянс» – фи!
Не нужно было обладать особым воображением, чтобы представить, как чувствовала себя в ту пору Стася, наивная, неопытная, зависимая от отца… Неудивительно, что она до сих пор вспоминала свою прежнюю любовь, вполне резонно считая, что эта история определила ее жизнь на последующие несколько лет. Решись Стася тогда на бунт – и кто знает, возможно, не было бы сейчас этой гнусной истории с незадавшимся замужеством. А так… После смерти жены Воздвиженский бросил все силы на устройство судьбы дочери, и вскоре его отеческая любовь выплеснулась за рамки нормы. Он жестко контролировал все – от мест отдыха и учебы до круга общения…
– Погоди, мне кажется, ты не совсем справедлива, – перебила я, удивленная этим потоком откровений. – Уж из отца-то монстра не делай! Наверняка он действовал из лучших побуждений. Да вспомни хотя бы, как мы с тобой познакомились! Он совершенно меня не знал, но тут же пригласил на пикник, окружил заботой… А ведь я – не богатая наследница и не принцесса крови. И все же в усадьбе мы чувствовали себя как дома. Спроси хотя бы Ника!
