– Спасибо, что поддерживаете меня. Но – нет, тут напортачил я сам. – Петр озадаченно потер лоб. – Стася, это произошло еще до нашего знакомства, пару лет назад. Я тогда сделал все, чтобы видео нигде не засветилось, но, видимо, кто-то смог добыть запись, а потом снял на ее основе целый сюжет. Наверное, лежало где-то до поры до времени в ожидании подходящего момента… Словом, был у меня один приятель, этакий прожигатель жизни. Заводила в компании деток богатых родителей. Как-то он позвонил, сказал, собираются в ресторан, пригласил меня. Заняться было нечем, и я поехал. Когда появился там, они уже переворачивали все вверх дном. То ли опились, то ли обкурились, неважно… Кажется, им не понравилась реакция девушки-хостес, та долго не хотела пускать их в зал, они ведь пришли уже подшофе… Я попытался разобраться, что происходит. Глупо вышло, нужно было сразу оттуда уходить.
– Да уж, мы видели, как ты «разобрался», – безжалостно хмыкнула Стася. – Тот бедный дядечка, должно быть, долго отмывал лысину от салата…
– Теплого салата с морепродуктами и хумусом, – с непонятной гордостью уточнил Петр. – Надеюсь, он так и не смог оттереть свой дорогущий костюмчик! До сих пор жалею, что не врезал ему от души!
Это что еще за новости? Только что был воплощенным раскаянием, боялся на Стасю глаза поднять, и вдруг такие перемены… Анна Ильинична осуждающе покачала головой, и я была с ней полностью согласна. Выходит, не зря все-таки его вывели в герои того обличительного репортажа?
– Вы не так меня поняли, – уловив наше порицание, бросился оправдываться парень. – Тот жлоб получил по заслугам! Он оскорбил мою мать.
Я попыталась вспомнить злосчастный ролик. Перевернутые столы, вспоротые диванные подушки, наглец с длинной челкой, любующийся делом рук своих… В изложении Петра ситуация представала в несколько ином свете. Заведение было из числа фешенебельных, и там нередко ужинали знакомые Кузнецова-старшего. Один из них и узнал Петра, пытавшегося утихомирить приятеля и его компанию.
– Он окликнул меня, сказал, что совершенно не удивлен, ведь яблоко от яблони недалеко падает. Мол, кем еще может вырасти сын отъявленной стервы, годами трепавшей бывшему мужу нервы… Я позорю своего отца, достойного человека, – весь в мать, хамку и алкоголичку, меняющую мужиков как перчатки. – Даже по прошествии немалого времени на скулах Петра заиграли желваки. – У нас ведь непростая семейная ситуация… Родители давно развелись, и это не секрет. Я рос с отцом, он сделал все, чтобы я поверил: мама меня бросила и не хочет со мной общаться. Мне так долго рисовали образ матери-монстра, что я перестал в это верить. И, повзрослев, сам ее разыскал…
Каково же было изумление Петра, когда он услышал другую версию семейной драмы! Оказывается, в свое время отец надавил на мать, заставив, по сути, отказаться от сына. Настаивал, угрожал, уверял, что она, совсем еще в ту пору юная, без копейки денег, ничего не сможет дать ребенку. И мать послушалась, тем более что ей обещали регулярные встречи с сыном. Эпизод с увлечением алкоголем случился вскоре после развода, когда стало понятно, что видеться с Петром ей никто не даст. Потом она уехала за границу, там ее жизнь как-то наладилась, появился новый муж и еще двое детей…
– Теперь мы с мамой все время на связи. Иногда встречаемся: или она приезжает сюда, или я летаю к ней. Отец не в восторге от наших встреч, но они случаются крайне редко, да и я уже взрослый, могу сам все решать. Вот так. – Петр развел руками и обвел нас взглядом. – Я смирился с ситуацией. Прошло столько лет, ничего уже не склеить… Все в прошлом. Но я никому не позволю задевать мою мать!
Как все-таки важно иногда разговаривать вот так – откровенно, не стесняясь даже самых неприглядных фактов… Атмосфера за нашим столом ощутимо переменилась: неодобрительные взоры сменились понимающими, даже Стася смотрела на Петра без былого высокомерия, скорее сочувственно. Но я, единственный присутствовавший здесь свидетель его главного «подвига», не была готова выдавать индульгенцию.
– Простите, но придется коснуться одной крайне неприятной и важной темы. Раз уж начал объяснять, говори все. – Я пригвоздила взглядом Петра, который счел себя реабилитированным и потянулся к пирожкам. Не рано ли он успокоился? – Я своими глазами видела, как ты изменял Стасе. Бессовестно обнимался с какой-то девицей, не смущаясь, что вас увидят. Как это понимать?
Красные пятна на щеках и забегавшие в волнении глазки говорили сами за себя. Можно сколько угодно давить на жалость, но с фактами не поспоришь. Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Так-так, послушаем, что наш экс-женишок будет мямлить в свое оправдание…
– Майя, не понимаю, о чем ты. – Он бросил взгляд на Ника, ища поддержки, но тот лишь покачал головой, мол, ничего не знаю, разбирайся сам. – Не было такого!
