Доказательства вины. Белая ночь полностью

— Возможно, — сказала она. — Но как ни назови, день — фьють! — и прошел. Что это, как не путешествие во времени?

— Такого рода путешествия люди совершают очень часто, — возразил я. — Считай, что мы просто проехались немного на эскалаторе.

Она нажала кнопку на часах и поморщилась:

— Не вижу разницы.

Я посмотрел на нее и нахмурился:

— Ты чего?

Мёрфи покосилась на детей и мать:

— Мне предстоит ад кромешный — объяснять, где я была последние двадцать четыре часа. И вряд ли я могу сказать моему боссу, что путешествовала во времени.

— Угу, такое он никак не переварит. Скажи ему, что участвовала в набеге на страну фэйри, чтобы спасти девушку из населенного монстрами замка.

— Конечно, — хмыкнула она. — И как я сама не догадалась?

— У тебя что, могут быть неприятности?

Мёрфи нахмурилась и помолчала немного.

— Внутриведомственная дисциплинарная комиссия, скорее всего, — сказала она наконец. — Ничего криминального они мне пришить не могут, так что тюрьмы не будет.

Я зажмурился:

— Тюрьмы?

— Я же отвечаю за расследование, ты забыл? — напомнила мне Мёрфи. — Вряд ли я улучшила свои отношения с начальством, забросив все дела и отправившись тебе на помощь. А тут еще и день псу под хвост, и… — Она пожала плечами.

— Адские погремушки! — выдохнул я. — Я как-то не подумал.

Она снова пожала плечами.

— Насколько плохо это тебе аукнется? — спросил я.

Мёрфи нахмурилась сильнее:

— Зависит от разных обстоятельств. В основном от того, что скажут Грин и Рич и как они это скажут. Что скажут на это другие копы. Пара этих парней теперь заделалась большими шишками. Они с удовольствием устроят мне гадости.

— Вроде Рудольфа? — предположил я.

— Вроде Рудольфа.

— Хошь, я их для тебя уделаю? — предложил я со своим лучшим бронкским акцентом.

Она вяло улыбнулась:

— Как-нибудь сама разберусь.

Я кивнул:

— Я серьезно. Если я чем-то могу помочь…

— Просто не высовывайся некоторое время. Тебя в управлении не слишком любят. Есть такие, кому не нравится, что я плачу за твои консультации, но они не могут мне это запретить, потому что у дел, в которых ты занят, раскрываемость девяносто процентов.

— И моя эффективность ничего не значит? Мне казалось, копы относятся к этому с уважением.

— Я люблю свою работу, — сказала Мёрфи. — Но порой мне кажется, что зануды и маразматики играют в ней слишком большую роль.

Я согласно кивнул.

— Что они могут сделать?

— Ну, официально это первый раз, когда я просрала операцию, — хмыкнула она. — Если я буду вести себя разумно, думаю, меня все-таки не уволят.

— Но?

Она откинула упавшую на глаза прядь волос:

— Они получат кучу удовольствия, запихивая свое возмущение мне в глотку. Перепробуют все, чтобы я сама подала заявление. А когда я этого не сделаю, меня понизят.

Я ощутил в желудке свинцовую тяжесть.

— Мёрф, — произнес я.

Она попробовала улыбнуться, но не смогла. Слишком хреново ей было.

— В этом нет ничьей вины, Гарри. Просто такие у нас порядки. Это следовало сделать, и при необходимости я снова поступила бы точно так же. Переживу.

Голос ее звучал спокойно, невозмутимо, но она слишком устала, чтобы убедить меня в подлинности этого спокойствия. Команда Мёрфи могла иногда огорчать, даже разочаровывать, но это была ее команда. Она билась за свое лейтенантское звание, работала ради него как лошадь, и в результате ее засунули в ОСР. Только, вместо того чтобы принять это как аналог ссылки в сибирскую глушь, Мёрфи стала работать там еще лучше, утерев тем самым нос тем, кто ее туда послал.

— Несправедливо это, — буркнул я.

— Что?

— То самое. Вот приду как-нибудь в центр и нашлю на них рой пчел, орду тараканов или еще что-то в этом роде. Просто чтобы посмотреть, как эти говнюки в пиджачных парах будут с воплями выбегать из здания.

На этот раз она все-таки улыбнулась, хоть и немного натянуто:

— Вряд ли мне это поможет.

— Ты шутишь? Мы могли бы сидеть, снимать этих бегущих засранцев на фото и надрывать животики.

— Думаешь, поможет?

— Смех полезен всем, и тебе не помешает, — сказал я. — Девять из десяти более или менее пристойных комиков рекомендуют смех в качестве защиты при общении с хроническими идиотами.

Она издала тихий, усталый смешок:

— Спасибо, как-нибудь справлюсь и с этим. — Мёрфи оттолкнулась от стены и достала из кармана ключи. — Подумаю над тем, что скажу начальству, — сказала она. — Хочешь, до дому подброшу?

Я покачал головой:

— Надо прежде кой-чего сделать. Спасибо за предложение.

Она кивнула и повернулась к двери, но задержалась.

— Гарри, — тихо произнесла она.

— Гм?

— То, что я говорила тогда в лифте.

Я сглотнул:

— И что?

— Я не хотела, чтобы это прозвучало так резко. Ты хороший человек. Из тех, чьей дружбой я чертовски горжусь. Но ты мне слишком дорог, чтобы лгать тебе или водить за нос.

— В этом нет ничьей вины, — тихо сказал я. — Хочешь не хочешь, тебе приходится быть со мною честной. Прорвусь как-нибудь.

Уголок ее губ скривился в полуулыбке.

— Зачем еще существуют друзья?

Я уловил в ее вопросе едва заметное изменение тона — он сделался чуть более просительный, что ли. Я встал и положил руку ей на плечо:

— Я твой друг. Это не изменится, Кэррин. Никогда.