Доказательства вины. Белая ночь полностью

Мы вошли. Мои уборщики уже закончили работу. Молли оставила у меня рюкзак с одеждой и бельем, раскидав шмотки по всему дивану. Теперь рюкзак лежал аккуратно застегнутый и подозрительно уменьшившийся в размерах. Не сомневаюсь, мои уборщики уложили его так, что все вошло без малейшего усилия.

Молли потрясенно оглядывалась по сторонам.

— А ваша горничная как сюда заходит? — поинтересовалась она.

— Не знаю, о чем это ты, — отозвался я, потому что об уборщиках-фэйри говорить нельзя, если не хочешь, чтобы они прекратили тебя обслуживать. Я махнул рукой в сторону дивана, на котором лежал ее рюкзак. — Садись.

Она повиновалась, хотя я видел, что мой командный тон мало ее вдохновляет.

Я сел в кресло напротив. Тем временем из спальни выплыл Мистер и бесцеремонно обвился вокруг ее ноги, приветственно мурлыкнув.

— Ладно, детка, — произнес я. — Мы остались живы. Я не питал особых надежд на такой исход.

Она потрясенно уставилась на меня:

— Ч-что?

— Я не думал, что смогу провернуть все это. Совершить набег на столицу фэйри? Устоять перед Советом Старейшин? Перед всеми этими киношными монстрами? Твоей мамой? Черт возьми, я до сих пор поверить не могу, что жив, не говоря уже о том, что мне удалось вытащить тебя.

— Н-но… — Она нахмурилась. — Вы никогда не казались таким… Я имею в виду, вы все это время держались так, словно контролируете ситуацию. Вы казались таким уверенным в том, что происходит.

— Правило номер один в чародейском бизнесе, — сказал я. — Никогда не позволяй другим увидеть, как ты дрейфишь. Люди ожидают от тебя, что ты знаешь и умеешь всякое. Это может обернуться большим преимуществом. Не профукай этого, состроив такую физиономию, будто ты так же растеряна, как все остальные. Это вредит имиджу.

Молли чуть улыбнулась:

— Ясно. — Она нагнулась погладить Мистера. — У меня, должно быть, жуткий вид.

— Что ж, у тебя позади тяжелый день, — кивнул я. — Послушай. Нам нужно поговорить о том, как тебе предстоит жить. Я так понимаю, ты уже решила порвать с Нельсоном. Намек на это я уловил, когда мы вносили за него залог.

Она кивнула.

— Что ж. Раз так, тебе и впрямь не стоит с ним оставаться. Не говоря уже о том, что ему понадобится время, чтобы выздороветь.

— Я не могу оставаться дома, — тихо произнесла она. — После всего, что случилось… и мама никогда не одобрит магии. Она считает ее порочной — всю без остатка. И если я буду там, это станет пугать младших — им придется наблюдать, как мы с мамой все время ссоримся.

Я хмыкнул:

— Тебе все равно надо где-то жить. Этот вопрос придется решить — чем скорее, тем лучше.

— Идет, — кивнула она.

— Следующее, что тебе нужно знать, — продолжал я. — Прямо с этой минуты у тебя не будет никаких поблажек. Тебе не позволено делать ни единой ошибки. Ничего такого, после чего остается только сказать «упс». Стоит тебе хоть раз облажаться и соскользнуть в свои дурные привычки еще глубже, это убьет нас обоих. Порой я буду с тобой жесток, Молли. Это необходимо. Потому что от этого зависит и моя жизнь, а не только твоя. Усекла?

— Да, — сказала она.

Я еще раз хмыкнул, встал и направился в свою маленькую спальню. Порывшись в шкафу, я нашел там старую коричневую ученическую рясу, оставленную у меня кем-то из свежеиспеченных Стражей после какого-то из местных собраний. Я вынес ее в комнату и вручил Молли:

— Храни ее там, где сможешь найти, когда будет нужно. Тебе предстоит присутствовать со мной на собраниях Совета, и это твоя форменная одежда. — Я нахмурился и потер виски. — Черт, надо аспирин принять. И поесть. Ты голодна?

Молли кивнула:

— Только я грязная как свин. Вы не против, если я помоюсь?

Я покосился на нее и вздохнул:

— Не против. Давай, только живее.

Я отправился на кухню, пробормотав на ходу заклинание, от которого загорелось несколько свечей, в том числе та, что стояла рядом с девушкой. Она взяла рясу, свечу, подхватила свой рюкзак и скрылась за дверью.

Я проверил содержимое холодильника. Убирая мое жилье, фэйри обыкновенно добавляли в холодильник и шкаф какой-нибудь еды, хотя в том, что касается здоровой пищи, наши понятия порой расходились. Помнится, как-то раз я открыл шкаф и не обнаружил в нем ничего, кроме огромного количества коробок с сухофруктами. Удивляюсь, как я не свалился тогда с диабетом, а Томас, который не знал точно, откуда у нас берется еда, объявил меня сухофруктнутым.

Впрочем, обычно все обстояло не так драматично, хотя в холодильнике из продуктов преобладала замороженная пицца, ради которой мои магические уборщики пополняли запасы льда с прямо-таки религиозным рвением. Большую часть пиццы я оставлял нетронутой к их очередному визиту, что можно считать продолжением моей политики бессовестного подкупа маленького народца — с вполне успешными, надо сказать, результатами.

Я слишком устал, чтобы готовить что-либо, да и никаких деликатесов в доме не было, так что я просто сунул пару сосисок между ломтями хлеба, добавил туда латук и проглотил всухомятку.