Доказательства вины. Белая ночь полностью

Чертовы дурацкие уличные огни… кой черт они расплываются? Я поморгал, не произнося ни слова. Да и в горле все равно стоял ком, мешавший говорить.

— Я знаю, каково это, — повторил он. — И заставить это исчезнуть невозможно. Но со временем станет легче. — Он помолчал — судя по всему, глядя на меня. — Если бы вам пришлось сделать это еще раз, вы бы это сделали?

— Вдвое решительнее, — ответил я без раздумий.

— Значит, то, что вы сделали, было необходимо, Гарри. Это может причинять боль. Может преследовать вас. Но в конце концов, пока вы поступаете так, как считаете нужным, вы можете жить в мире с собой.

— Правда? — спросил я, покусывая нижнюю губу.

— Обещаю вам, — заверил он.

Я покосился на него и снова повернулся вперед.

— Вы… вы не думаете обо мне хуже? Зная, что я убийца?

— Не мне судить вас за то, что вы сделали. Я сожалею о тех, чьи души потеряны. О том, что они никогда не обретут спасения. Меня беспокоит боль, которую вы причинили этим себе самому. Но я ни на мгновение не сомневаюсь, что вы лишили кого-то жизни лишь в том случае, когда это было абсолютно необходимо.

— Серьезно?

— Я вам доверяю, — спокойно произнес Майкл. — Будь иначе, я бы ни за что не оставил семью под вашей защитой. Вы достойный человек, Гарри.

Я медленно выдохнул, и напряжение, сковывавшее мои плечи, немного ослабло.

— Хорошо. — И тут же, прежде чем мой мозг успел помешать этому, я снова открыл рот: — Я подобрал один из Темных Динариев, Майкл. Ласкиэль.

Мое сердце замерло, пока я делал это признание.

Я ожидал потрясения, ужаса, гнева, возможно даже — с примесью презрения.

Вместо этого Майкл кивнул:

— Я знаю.

Я пораженно моргнул:

— Вы… что?

— Я знаю, — повторил он.

— Вы… знаете… Значит, вы знали?

— Да. Я выносил на помойку мусор с кухни, когда мимо проехала машина Никодимуса. Я видел все. Видел, как вы спасли моего младшего.

Я прикусил губу.

— И… Я в том смысле, что вы не собираетесь глушить меня и тащить в персональную палату в психушке для блудных динарианцев?

— Не говорите ерунды, — вздохнул Майкл. — Не забывайте, Орден Рыцарей Креста основан не для того, чтобы уничтожать динарианцев. Нас основали для того, чтобы спасти их от Падших. Поэтому мой долг — помогать вам всем, чем могу. Я могу помочь вам исторгнуть монету, если вы захотите. Лучше всего, если вы сами предпочтете сделать это.

— Собственно, мне нет нужды исторгать ее, — сказал я. — Я ее, по сути, почти не касался. Я замуровал ее, похоронил. Ни разу не пользовался ею.

Майкл, похоже, искренне удивился:

— Правда? Что ж, это добрая весть. Хотя из этого следует, что тень Падшего продолжает пытаться соблазнить вас, я верно понял?

На сей раз иллюзорное хихиканье послышалось чуть отчетливее. «Заткнись!» — подумал я как можно более решительно и послал эту мысль в направлении Ласкиэли.

— Пытается, — сказал я вслух.

— Не забывайте, Ласкиэль — Искусительница, — тихо напомнил он. — С тысячелетним опытом. Она знает людей. Она знает, как подавать вам ложь, чтобы вы поверили в то, что это правда. Она существует с единственной целью — разлагать волю и веру человечества. Помните об этом.

Я поежился:

— Угу.

— Могу я спросить, что она вам говорила? — Он помолчал и прищурился. — Нет, подождите. Дайте угадаю. Она явилась к вам в виде привлекательной юной женщины. Она предлагала вам знания, да? Преимущества, которые дает ее опыт?

— Угу. — Я помолчал немного. — И Адский Огонь, — добавил я. — Он дает моим заклятиям дополнительную силу, когда мне это необходимо. Я стараюсь использовать его как можно реже.

Майкл покачал головой:

— Ласкиэль зовут Искусительницей не за красивые глаза. Она знает вас. Знает, что предлагать вам и как предлагать.

— Еще как знает! — Я снова помолчал. — Порой меня это пугает.

— Вам нужно избавиться от монеты, — произнес он мягко, но настойчиво.

— Рад бы, — сказал я. — Как?

— Откажитесь от монеты добровольно. И от своей силы. Если вы сделаете это, тень Ласкиэли уйдет с ними и сгинет.

— Что значит «от своей силы»?

— Откажитесь от своей магии, — сказал он. — Бросьте ее. Навсегда.

— Черта с два!

Он поморщился и отвернулся.

Остаток пути до его дома мы прошли в молчании.

— Шмотки Молли у меня дома, — сказал я Майклу, остановив машину. — Я бы сейчас отвез ее туда за ними. Тем более мне надо переговорить с ней сегодня же, пока все свежо. Я привезу ее максимум через пару часов.

Майкл, беспокойно нахмурившись, посмотрел на спящую дочь, но кивнул:

— Хорошо.

Он вышел и закрыл за собой дверцу, но пригнулся и сунул голову в опущенное окошко:

— Можно спросить у вас о паре вещей?

— Валяйте.

Он оглянулся на свой дом:

— Вы никогда не допускали такой возможности, что Господь послал меня на последнюю операцию вовсе не для того, чтобы я мог спасти свою дочь? Что Он не намеревался использовать вас для ее защиты?

— К чему вы клоните?