Доказательства вины. Белая ночь полностью

— Это раз, — подтвердил он. — А еще Индеец Джо, Мерлин и Древняя Мэй. Больше никто.

Я медленно присвистнул:

— Тяжелая артиллерия. Но Моргана из списка уберите. Он этого не делал.

Эбинизер приподнял брови:

— Нет?

Я покачал головой.

— Этот парень тот еще придурок, — сказал я. — Но честный. Ему мы тоже не будем говорить, только он не предатель.

Эбинизер подумал и согласился:

— Что ж, хорошо. А я ручаюсь за Индейца Джо.

— Итак, что дальше? — спросил я его.

— Наблюдать за ними, — ответил он. — Выжидать. Не давать им понять, что мы что-то знаем. Навряд ли нам представится больше одного случая застать их врасплох. Когда мы нанесем удар, нам надо сделать это наверняка.

Я хмуро уставился на свою пустую бутылку и кивнул:

— Выжидать. Полежать в кустах. Не высовываться. Усек.

— Хосс, — тихо произнес мой старый учитель. — То, что ты сделал для той девочки…

— Угу, — отмахнулся я. — Глупо, да. Мерлин писает кипятком, это точно. Возможно, он начнет сейчас настаивать, чтобы я ходил в разведку боем, в надежде на то, что кто-нибудь уберет меня и таким образом вытащит занозу из его задницы.

— Верно, — кивнул Эбинизер. — Но я хотел сказать: ты поступил чертовски храбро. Из того, что я слышал, получается, ты был готов сразиться против всех, если бы пришлось.

— Думаю, долго я не протянул бы.

— Нет. Впрочем, речь не о том. — Он встал, крякнув, и посмотрел на меня. — Я горжусь тобой, парень.

Что-то внутри меня растаяло.

— Знаете, — сказал я, — вы всегда говорили мне, что не присутствовали на моем суде. Что Совет посадил меня к вам на шею, потому что вас не было, чтобы отбрехаться. Я думаю, это не так.

Он хмыкнул.

— Там все говорили на латыни, которой я тогда не понимал, — продолжал я. — И на голове у меня был этот дурацкий капюшон, так что я никого не видел. Но кто-то все-таки защитил меня, как я теперь защитил Молли.

— Возможно, возможно. — Он дернул плечом. — Старею я, Хосс. Многое забываю.

— А-а, — кивнул я. — А знаете, я уже пару дней не обедал по-человечески. И я знаю одно местечко, где подают лучшие спагетти в городе.

Эбинизер застыл на месте, как человек, шагавший по льду и вдруг услышавший треск под ногами.

— Правда? — осторожно спросил он.

— И хлеб у них там классный. Это в двух шагах от университетского городка, поэтому официантки просто супер.

— Звучит многообещающе, — заметил Эбинизер. — Даже слюнки текут.

— Именно так, — подтвердил я. — Дайте мне переобуться. Если поспешить, успеем туда до вечерней толкотни.

Долгую секунду мы смотрели друг на друга, а потом мой старый наставник склонил передо мной голову. Это означало многое. Извинения. Благодарность. Радость. Прощение. Признание. Гордость.

— Хочешь, я отвезу? — предложил он.

Я склонил в ответ голову:

— С удовольствием, сэр.

Многое на свете выглядит не тем, чем является на самом деле. А к самым плохим вещам это относится в первую очередь.

Я остановил свой покрытый боевыми шрамами разноцветный «фольксваген-жук» перед старым чикагским многоквартирным домом — в каких-то четырех или пяти кварталах от моей берлоги. Обычно к тому времени, когда полиция вызывает на место происшествия меня, там уже кипит бурная и громкая деятельность: налицо как минимум один труп, целое зарево синих мигалок, все замотано черно-желтой полицейской лентой, вокруг толкутся представители прессы — или, по крайней мере, их прибытие ожидается с минуты на минуту.

На этом месте преступления царила совершеннейшая тишина. Я не увидел у подъезда ни одной полицейской машины, да и «скорая» стояла всего одна, с выключенными мигалками. Мимо прошла молодая мамаша с двумя детьми: младенец ехал в коляске, другой, постарше, ковылял по тротуару, ухватившись за материнскую руку. Пожилой мужчина выгуливал палевого лабрадора. Ни зевак, ни каких-либо других признаков чего-то из ряда вон выходящего.

Странно.

Неприятный холодок пробежал по моему загривку, несмотря на солнечный майский день. Обычно я не начинаю напрягаться до тех пор, пока не столкнусь как минимум с одной кошмарной тварью, занимающейся каким-либо живописным злодеянием.

Я отмахнулся от этого, списав на возрастную паранойю. Не то чтобы я слишком стар, особенно для чародея, но возраст — такая штука: не успеваешь оправиться от одного кризиса, а на подходе уже другой, и наверняка этот новый не приятнее предыдущего.

Я припарковал «Голубого жучка» и направился в подъезд. Лестничный марш, по которому я поднялся, настоятельно требовал замены выбитых плиток или, по меньшей мере, хорошей влажной уборки. Лифтовой холл оказался вымощен серо-голубой плиткой, отполированной в центре ногами почти до зеркального блеска. Выходившие в него двери были старыми, обшарпанными, зато из настоящего дуба. Мёрфи ждала меня в холле.